Филлис Уитни - Тайна «Силверхилла»

На щеках бабушки появились красные пятна, а рука, лежавшая на броши, поднялась к горлу, как будто ей больно было дышать. Уэйн отбросил бумаги на своем столе и подошел к ней, бросив на меня быстрый, предостерегающий взгляд. Но я не обратила на него внимания. Я не испытывала сочувствия к этой деспотичной старой женщине.

– Мама рассказала мне, при каких именно обстоятельствах дедушка погиб на лестнице, – торопливо продолжала я. – Она все видела собственными глазами. Между Арвиллой и ее отцом действительно произошла ссора, и она в самом деле побежала за ним вслед вверх по чердачной лестнице, но она не имела никакого отношения к его падению. Он пытался помешать ей что-то сделать, потерял равновесие и упал. Мама впоследствии пыталась рассказать правду. Тогда все обвиняли тетю Арвиллу. Но никто не желал ее слушать. Всем хотелось винить тетю Арвиллу в смерти ее отца, потому что это было самое легкое.

Бабушка начала было говорить, но я поспешила продолжить свою речь, прежде чем она заставит меня замолчать.

– После этого тетя Арвилла попросту рухнула физически и морально и уже не в состоянии была что-либо понимать. Вот тогда-то маму охватило отчаяние, и она бежала из дому. Дело было вовсе не только в том, что она хотела выйти замуж за моего отца, а вы, бабушка Джулия, не хотели об этом и слышать, ибо он был всего лишь туристом, приехавшим в здешние края на лето, а не уроженцем Новой Англии! Нет, помимо этого для нее было непереносимо смириться с тем, как поступили с ее сестрой. Вам известно, что много лет спустя она приехала сюда, но ее попытки рассказать правду увенчались не большим успехом, чем в самом начале, – и все из-за вас. Мне на этот счет все известно. Она рассказала мне перед самой смертью. Это просто ужасно, что тете Арвилле пришлось прожить всю свою жизнь под позорным пятном страшного обвинения, – и при этом она сама в него верила!

По лицу бабушки было видно, что она не услышала от меня ничего такого, что было бы для нее новостью. И она не собиралась согласиться с тем, что я говорила сейчас, точно так же, как не соглашалась с этим в прошлом. Она предпочитала верить в то, что ее старшая дочь виновна в гибели Диа – и никакого иного объяснения она никогда не примет. Маловероятно было также, что и сама тетя Фрици мне поверит, даже если я изыщу возможность рассказать ей, как в действительности было дело. Определенная версия сложилась давным-давно, и ничто уже не могло ее изменить. Мама возложила на меня безнадежную миссию. Я повернулась спиной к бабушке и к Уэйну Мартину и направилась к двери. Единственное, чего мне сейчас хотелось, это высвободиться из этого душившего меня театрального наряда и снова облачиться в мое собственное платье. Иных целей у меня не было.

Однако слова, произнесенные бабушкой Джулией, заставили меня остановиться перед самой дверью.

– Что вам рассказала ваша матушка об этой ссоре? Что она вам рассказала о белом платье?

Я удивленно повернулась к ней.

– Она никогда не упоминала о белом платье. И о причине ссоры между дедушкой Диа и тетей Арвиллой. Она мне не говорила.

Бабушка провела кончиком языка по губам, которые уже не были полными и чувственными, как на портрете.

– По-моему, ты – тоже лгунья, – тихо проговорила она. – По-моему, ты всегда готова присочинить, так же как твоя мать. Но это не важно, потому что здесь нет для тебя ничего. Что бы ты ни предпринимала – ничего здесь для тебя нет. Утром Элден Салуэй отвезет тебя в аэропорт. И на этом все кончится. Может быть, если ты уберешься быстро и не станешь больше причинять неприятности, я пошлю тебе что-нибудь в подарок. Это будет щедрый подарок, и ты будешь получать его ежегодно, что облегчит твою жизнь, – ведь из-за своего лица ты не можешь быть настоящей фотомоделью.

Я редко когда в жизни испытывала такой приступ ярости.

– А чего это ради вы пытаетесь прибегнуть к взяткам, лишь бы заставить меня уехать? Нет уж, оставьте свои дары при себе! Мне от вас никогда ничего не было надо, кроме проявления элементарной доброты к моей матери. А теперь мне и вовсе ничего не требуется. Если хотите знать, что я на самом деле думаю, я вам скажу! Я жалею о том, что в моих жилах течет кровь Джулии Горэм. Я могла, быть может, любить и ценить дедушку Диа, но я не могу испытывать ничего, кроме стыда, от сознания своей родственной связи с вами.

Подобрав тяжелый шлейф, я вышла в холл с не меньшим эффектом, чем когда-либо удалялась со сцены в этом платье Фрици Вернон, и не стала оглядываться назад, чтобы увидеть весьма вероятное выражение ярости на лице бабушки. Мне было безразлично, что думают обо мне Нина Горэм или Уэйн Мартин, который стоял рядом и позволил этой ужасной женщине оскорблять свою дочь, а потом и внучку. Я гневно поднялась по лестнице на чердак, ничуть не боясь, что дедушка Диа по ошибке примет меня за Фрици и покажется на лестнице.

На верхнем этаже было по-прежнему холодно, и свечи Фрици в их оловянных подсвечниках успели изрядно выгореть. Мое розовато-лиловое платье лежало там, куда я его швырнула, – на отброшенной крышке чемодана, и я начала раздраженно биться с крючками, которые начинались сзади чуть выше талии и тянулись вдоль всей спины, до самого верха. Те крючки, до которых я могла дотянуться, я расстегивала непривычными пальцами, то был целый ряд этих кошмарных штуковин где-то на середине спины – до них я совершенно не в состоянии была добраться. Лицо у меня налилось кровью, мои бесполезные усилия привели меня в бешенство. Когда я пыталась отцепить крючки силой, рванув их, швы не поддались. Это платье не было хрупким изделием машинной индустрии! Как же ухитрялись женщины в те времена одеваться и раздеваться?

Моей неожиданной спасительницей оказалась Кейт. Она прибежала наверх, когда мое унижение достигло кульминационной точки и казалось, я должна сдаться и обратиться к кому-либо за помощью. Она увидела мое пылающее лицо и почувствовала, что я вот-вот разрыдаюсь от гнева, ибо тут же стала очень добра со мной и принялась всячески успокаивать.

– Я, кажется, как раз вовремя. Меня послала сюда ваша тетя Фрици. Она вспомнила, что вам будет нелегко выбраться из этого платья. Ну-ка, дайте я помогу.

Я подставила свою спину, и она справилась с делом быстро, умеючи, с полным пониманием ситуации и при этом сохранив нейтральное отношение ко мне самой. Высвободившись из этого одеяния, я дала волю своему негодованию.

– Я никогда не встречала более возмутительную особу, чем моя бабушка! – выкрикнула я. – То, что она себе позволила по отношению к бедной тете Фрици, это просто кошмар какой-то. А вы все тоже вели себя ужасно – стояли, наблюдали и пальцем никто не шевельнул, чтобы помочь.