Святой - Келси Клейтон

что они боятся, что Нокс снова разозлится, либо они шокированы тем, что он подчиняется каждому моему слову.

Я заканчиваю и убираю вещи. — Тесс, ты можешь отвезти меня в магазин очень быстро? Я хочу подобрать что-нибудь от боли. Ему это понадобится. — Она кивает, и я оставляю легкий поцелуй на губах Нокса, прежде чем уйти. — Я сейчас вернусь, хорошо?

— Тебе же лучше.

Как только мы выходим за дверь, я слышу, как Стоун фыркает. — Так много для того, чтобы просто валять дурака. Ты такой взбитый.

И да, может быть, я чувствую малейшую гордость за это.

***

Я лежала, положив голову на колени Нокса, рассматривая каждую из его татуировок, в то время как его глаза были прикованы к фильму. Синяки на его груди и животе ужасны, но, похоже, у него нет никаких внутренних повреждений — слава Богу.

— Я не могу поверить, что Картер сделал это с тобой.

Это привлекает его внимание, и он смотрит на меня сверху вниз. — Он не тот парень, за которого ты его принимаешь.

Уголки моего рта приподнимаются. — Забавно, это то, что я всем о тебе говорю.

— Не делай этого, — стонет он. — У меня есть репутация, которую нужно поддерживать. Ты заставишь меня выглядеть полным слабаком.

— А ты не такой?

Тыкая меня в бок, он заставляет меня извиваться. — Черт возьми, нет. Просто трудно быть задницей по отношению к тебе.

— Кажется, я помню, что вначале у тебя не было проблем.

— Да, но это было до того, как ты покорила меня своим вспыльчивым характером и склонностью не слушать ни черта из того, что я говорю.

— А я-то думала, что я просто уловка, чтобы заставить ревновать одного придурка из частной школы.

Он ухмыляется. — Это просто приятный бонус.

Морщась, он двигается в сторону, чтобы выскользнуть из-под меня, а затем встает. Когда он уходит, я замечаю татуировки, покрывающие его спину. Роза на его лопатке. Молитвенные руки с другой стороны. "Не бойся зла. Не доверяй никому." надпись сверху причудливым почерком. Все они — прекрасная часть его.

— Что означают твои татуировки?"

Он пожимает плечами, делая вид, что это ерунда, и роется в кухонных шкафах. — Просто то, что мне нравилось в то время.

— Ты вряд ли похож на человека, который постоянно наносит что-то на свою кожу без всякой причины.

На секунду прекращая то, что он делает, он смотрит на меня и улыбается. — Ты невозможна, ты это знаешь?

Я прикусываю губу. — Да.

Через пару минут Нокс подходит с бутылкой "Джек Дэниелс" и двумя рюмками. Я внимательно смотрю на все это, прежде чем взглянуть на него.

— Я заключу с тобой сделку, — начинает он. — За каждую твою рюмку я буду рассказывать тебе об одной из моих татуировок.

— Это вряд ли справедливо. Если я захочу узнать их все, я окажусь в больнице с алкогольным отравлением.

Он на секунду задумывается, прежде чем кивнуть. — Хорошо, одна рюмка за две татуировки.

Когда я больше не спорю, он наливает немного алкоголя в каждый стакан. Я провел последние восемнадцать лет, не позволяя ни единой капле коснуться моего языка, но почему-то прямо сейчас я хочу. Я хочу испытать все с ним. Это похоже на то, что острые ощущения от чего-то нового окрыляют меня, но только когда он рядом, чтобы делать это со мной.

Он протягивает мне рюмку и одаривает одной из своих душераздирающих улыбок. Даже весь в синяках, он такой чертовски горячий.

— Твое здоровье.

Мы глотаем жидкость одновременно, и она обжигает мне горло на всем пути вниз. Я морщусь, качаю головой и потираю языком небо, пытаясь избавиться от привкуса.

— О Боже, это отвратительно.

Нокс просто посмеивается. — Со временем к этому привыкаешь. — Он ложится спиной на пол и переносит весь свой вес на локти. — Ладно, Бэмби, ты это заслужила. Выбери две.

Я осматриваю его тело, имея так много разных вариантов на выбор. Однако есть кое-что, о чем я уже некоторое время размышляю.

— Черепа на твоем предплечье.

Он смотрит вниз и проводит пальцем по покрытой чернилами коже. — Я получил это два года назад. Все они замысловато связаны друг с другом, и их всего пять. Они представляют Зейна, Истона, Гейджа, Стоуна и меня.

— Вау, — выдыхаю я. — Это достойно восхищения.

— Не совсем. Мы просто прошли через много дерьма вместе, и они всегда прикрывали мою спину. Я не сомневаюсь, что они всегда будут в моей жизни, поэтому мне показалось вполне уместным постоянно носить что-то о них на своем теле.

Позволяя его словам просочиться внутрь, я уже вижу, что была права насчет него. Он намного глубже, чем люди думают о нем. Это гораздо больше, чем то, что вы видите на поверхности.

— А воробьи?

Его брови хмурятся, когда он наклоняет голову, чтобы увидеть их — по одной возле каждой ключицы. — Куда бы они ни отправились, воробьи всегда возвращаются домой. Они верны до мозга костей, а верность для меня имеет большое значение.

***

К тому времени, как мы выпиваем по четыре рюмки, я так пьяна, что комната, кажется, кружится. В обмен на то, что я проглотил мерзкую жидкость, я узнала, что пальма на его бицепсе — это то, что он получил, когда был под кайфом на весенних каникулах, черная роза предназначена для того, чтобы показать, что в темноте есть красота, а молящиеся руки должны были прикрыть пенис, который его друг вытатуировал на нем, пока он был пьян и в отключке.

— Это слишком хорошо, — смеюсь я, когда он показывает мне, где в ладонях спрятан пенис.

— Да, чертовски весело, — стонет он. — Я не мог снять свою рубашку в течение трех гребаных недель, пока она не зажила достаточно, чтобы я мог ее перекрыть.

— Оу. Бедный малыш.

Он игриво смотрит на меня и наливает себе еще порцию, с легкостью проглатывая ее. — Это была хреново.

Я лежу на диване и наслаждаюсь тем фактом, что чувствую себя спокойнее, чем когда-либо за долгое время. То ли это из-за алкоголя, то ли из-за моей компании, я не уверена.

— Есть ли что-нибудь, что я еще не видела? Например, на внутренней стороне твоей губы или что-то в этом роде?

Выражение его лица говорит мне, что есть, и он делает паузу, прежде чем ответить. — У меня есть одна на моей заднице.

Я ахаю. — Нет, ты этого не сделал.

Он встает и поворачивается, чтобы спустить штаны. Конечно же, в надписи корявым подчерком есть слова “Подросток-подонок” — черный цвет разительно контрастирует с его молочным оттенком кожи.

— О Боже мой! Что, черт возьми, заставило тебя это сделать? — Я не