(Не)идеальная девочка - Настя Мирная

Медленно тяну в лёгкие воздух и выпускаю через нос. Вот чёрт меня дёрнул? Больная тема.

— Меня очень давно никто так не называл. — замолкаю, топя воспоминания.

— Почему?

Да бля! Ну что за девчонка?

— Я ненавижу, когда кто-то так меня зовёт. Плохие воспоминания. — добавляю, пока не посыпались новые вопросы.

Впрочем, я не удивлён, что она спрашивает, мы ведь почти ни черта друг о друге не знаем.

— Не спрашивать?

— Не стоит.

— А если спрошу, ты ответишь?

— Да. — отсекаю убито.

На хрена мне, мать вашу, это надо?

— Зачем ты обесцвечиваешь волосы? — резко меняет тему, а я начинаю давиться слюной от такой перемены.

Вот так просто? Поняла, что этот разговор мне неприятен и перескочила на другой?

Сильнее стискиваю её тонкие пальцы, поднимаю к лицу и осторожно прикасаюсь губами к каждому. Настя слегка вздрагивает, и по её коже расползаются знакомые мне мурашки. Каждая из них уже стала родной.

Так говорю "спасибо", потому что слова застревают в горле. На то, чтобы принять это, уходит какое-то время, а она всё так же смотрит и ждёт ответа.

— Поверишь, если скажу, что это не краска. Натуральный блондин, на всю страну такой один. — смеюсь, напевая песню Баскова, которого, кстати, терпеть не могу.

— Одно дело блонд или седина, но так только обесцветить волосы можно. — рычит, явно сомневаясь.

Опять смеюсь. Никого никогда не интересовали мои волосы. А моя девочка точно ненормальная. Тащусь и от этого.

— ДНК, малыш. Считай это сбоем, так же как и цвет глаз. Это семейное. — со стуком сцепляю челюсти.

Шесть лет прошло, но воспоминания всё ещё причиняют боль.

— Ты никогда не говорил о своей семье. — тянет, заглядывая мне в глаза, а я готов из машины выскочить, не сбавляя скорости.

Ну как ей, блядь, сказать?

— У меня никого нет. — выбиваю тихо, давя внутри готовый к извержению вулкан.

Ещё один вопрос о прошлом, и я взорвусь на хрен, разлетаясь окровавленными кусками плоти.

— Мне жаль. — всхлипывает и так же, как и я, подносит наши сцепленные руки к своему рту и осторожно касается губами.

Чувствую горячую влагу её слёз на пальцах. Хочу успокоить, но сейчас не до этого. Член тут же оживает и просится наружу. А точнее сказать, внутрь. В неё. Ёрзаю на сидушке, стараясь принять позу, в которой не будет такого дискомфорта, но хуй-то там. Миронова замечает мои странные движения и поднимает брови.

— Ты чего?

— Задница затекла! — несдержанно буркаю в ответ.

— Артём, если тебе не нравится, когда тебя зовут Тёма, тогда почему? — опять добивает, мгновенно сменяя тему.

Бля, ну и как ей это удаётся?

— Не думал… — замолкаю, подбирая слова. — что мне будет приятно, когда кто-то снова так назовёт. И не просто кто-то. Ты, Насть. Остальных урыть готов был за это, но ты… С тобой всё иначе. Вообще всё!

Снова перевожу взгляд на охрененную девчонку на пассажирском сидении в ожидании реакции. Она опускает глаза и начинает тараторить:

— Всё иначе? И у меня тоже… С тобой, Тём, иначе. Разве так может быть? Чтобы два человека всего за сутки?

— Бля, Насть, ну что ты за чудо? — снова растягиваю губы в улыбке.

С ней всегда так: от желания убить до счастливого смеха. Вот такая она — моя девочка.

— Чудо от слова чудовище? — бубнит, глядя исподлобья.

Не сдерживаюсь и начинаю ржать. Даже с трассы съехать приходится. Ставлю Гелик на паркинг и продолжаю ухохатываться. Смотрю на Миронову, и она тоже хохочет. Её смех эхом разлетается по салону, задевая все нервные окончания в моём теле. Впервые слышу, чтобы она так смеялась. Искренне, несдержанно, заливисто. Хватаю её за талию и перетаскиваю к себе на колени. Смех тут же замирает на её губах, когда она читает в моих глазах нескрываемое желание.

— Артём… — шепчет и целует.

Сама.

Аккуратно проходит языком по моим губам. С опаской проскальзывает внутрь и касается моего. Давлю на все тормоза. Дёргаю стоп-краны. Нельзя! Не сейчас. Не в машине посреди дороги.

— Настя, — хриплю, обдавая дыханием её губы, — если ты не перестанешь так делать, то я не смогу сдерживаться.

Знала бы она, каких усилий мне стоят эти слова. Эрегированная плоть требует сейчас же дать ей волю. Задрать это долбанное платье до талии и насадить девушку на себя. Руки живут своей жизнью, сползая на упругие ягодицы, с силой вжимая пальцы. Миронова смещается, и член оказывается прямо между половинками её задницы.

— Да, блядь! Ты специально, что ли? — рычу, возвращая ведьму на пассажирское.

— Извини. — бубнит, краснея и пряча лицо за волосами.

— Насть, вчера в машине ты сказала, что у тебя "никогда не было такого", что ты имела ввиду?

Я должен выяснить это прямо сейчас. Не может же быть, что целка. Но она так ведёт себя, что сомнения озверевшими червями грызут меня изнутри.

— Я не хочу говорить об этом. — краснеет ещё сильнее.

Ладно, прошлой ночью она под алкашкой была, но сейчас-то…

— Скажи мне, маленькая. Я должен знать. Я хочу тебя до одури! Сдерживаюсь, сука, из последних. Но ты ведёшь себя как целка. Что за игры? — выдаю откровенно лишнее, но вся кровь из мозга телепортировались в трусы.

— Это не игры, Артём. Я… Кирилл сказал, что только после свадьбы. Я настояла, и он согласился. Я не готова с ним! Не могу! А с тобой всё по-другому. Я теряю контроль и не знаю, что с этим делать! — последнюю фразу выкрикивает, и по щекам начинают течь слёзы.

Собираю их дрожащими пальцами. Ловлю непослушными губами. Прижимаю малышку к себе и глажу по спине, ощущая, как её коноёбит. Трясусь вместе с ней.

Девственница, блядь! И что мне, мать вашу, с этим делать? Как теперь вести себя? Секс после свадьбы — вот точно не для меня. Я неэтотимпотент хуев. И не святой ни черта. Всегда целок стороной обходил, но в эту умудрился по уши.

— Всё хорошо, малыш, не плачь. Ну, перестань. — стараюсь успокоить её хриплым шёпотом. — Блядь, ты сердце мне разрываешь. Насть, пожалуйста, успокойся. Всё хорошо. В этом нет ничего страшного. — ага, как же. Для меня только что настал конец света. — Я не трону тебя, пока ты сама этого не захочешь.

— А если я хочу? — бомбит шёпотом, поднимая на меня мокрые глаза со слипшимися ресницами. А вот это уже пиздец. — Но не могу так. Не знаю, как объяснить, Тём. Это сложно. Рядом с тобой я вся горю, внутри, словно лава растекается. Я не могу остановиться. И тебя остановить не