Что скрывается за чертополохом - Саманта Янг

словно той жизнью жил кто-то другой, она представляла очень маленькую часть меня. Мама умерла от случайной передозировки.

— Сожалею.

— Я испытываю по этому поводу огромное чувство вины. — Я пожала плечами, и от этой мысли у меня внутри что-то сжалось. — Потому что, когда она умерла, все стало лучше. Папа был — и остается — известным звездным адвокатом. Очень востребованным. Мы устраивали у нас дома вечеринки. Я привыкла к присутствию знаменитостей. Несмотря на папины частые отлучки, я никогда не чувствовала себя нелюбимой. Он участвовал во всех сферах моей жизни. Хотел знать все: от глупых, мелких ссор с друзьями до моих успехов в школе.

От боли в груди стало тесно.

— Он был моим всем. И я хотела, чтобы он гордился мной. Я усердно училась, увлекалась внеклассными занятиями, легкой атлетикой. Я делала все. Потом, когда мне было пятнадцать, он встретил мою мачеху Перри. Она была вдвое моложе его, и я считала ее охотницей за деньгами.

Я посмотрела на Уокера, наблюдая за его реакцией.

Он слегка кивнул, чтобы я продолжала.

Никакого осуждения.

— Папа не видел этого. Он влюбился по уши. И когда я пыталась рассказать ему о том, как прошел мой день, или о драме с друзьями, у него больше не было на меня времени. Мне казалось, что я ему надоела. Мне было обидно. — Слезы досады за мое подростковое «я» жгли мне глаза. — Я стала вести себя как глупый ребенок: тусовалась в клубах с друзьями, напивалась и занималась сексом до того, как была эмоционально готова. Это его злило. Но так он хотя бы обращал на меня внимание. Потом я встретила Натана.

Я повернулась к Уокеру с пылающим в глазах презрением к Натану и к себе. Уокер слегка напрягся.

— Он отец Келли. А еще торговец наркотиками. Я же тебе говорила, что я идиотка.

— Ты была подростком. Подростки точно не отличаются разумным поведением.

Я невесело усмехнулась.

— О, да, точно не отличаются. Короче говоря, я забеременела, и папа настоял, чтобы я либо сделала аборт, либо отдала ребенка в приемную семью.

— Но ты ничего из этого не хотела?

Я покачала головой.

— Возможно, это был разумный поступок. В смысле, я сама еще была ребенком, и дети не должны воспитывать детей. Но я была одинокой и несчастной. — По моей щеке скатилась слеза, и я смахнула ее. — Я хотела любить кого-то и быть любимой. Поэтому оставила ребенка. И отец меня выгнал. Наверное, думал, это напугает меня, и я откажусь от дочери.

Уокер вздохнул.

— Ты должен понимать… мой папа достиг всего сам. Его родители были чертовски бедны, и он трудился изо всех сил, чтобы добиться того, что имел. Его очень злила мысль о том, что его дочь пойдет тем же путем, каким шли многие девочки, с которыми он вырос, опустившись из-за того, что у них не имелось таких же возможностей, как у меня. Он дал мне все, чего у него никогда не было, а я, по его мнению, выбросила все это. Но от Келли я отказаться не могла. Мне не к кому было обратиться, кроме Натана. Он обещал присматривать за нами. Сначала я слишком наивно верила, что у нас все может получиться. Родилась Келли и стала моей вселенной. Все, что я делала в своей жизни до сегодняшнего дня, было ради моей маленькой девочки.

К моему удивлению, Уокер потянулся ко мне, успокаивающе сжимая мою руку. Придавая уверенности. Когда я посмотрела на его лицо, мне показалось, я даже увидела восхищение.

Это достаточно придало мне храбрости, чтобы рассказать остальную часть истории.

— Натан все глубже увязал в банде, промышлявшей угонами машин и торговлей наркотиками. Он проложил себе путь вверх по преступной иерархии. И его поведение стало более агрессивным. Настолько, что у меня хватило смелости уйти от него, когда Келли была совсем малышкой.

Уокер отпустил мою руку и спросил:

— Как он к этому отнесся?

— О, нехорошо. — Я вздохнула. — В представлении Натана мы с Келли принадлежим ему.

— Принадлежите? Не принадлежали?

Я поморщилась, но продолжила:

— Спустя какое-то время он стал слишком занят, чтобы продолжать свои угрозы вернуть нас обратно. Фактически позволял нам жить своей жизнью и время от времени приносил деньги. Я их брала, — со стыдом призналась я, — даже зная, откуда они берутся. Но я была матерью-одиночкой со средним образованием.

— Ты делала то, что должна была, — хрипло заверил меня Уокер.

Мой стыд немного уменьшился.

— Да, — согласилась я. — Натан… когда Келли было пять, я стала встречаться с одним парнем, и он чуть его не убил.

При этих словах Уокер выпрямился. Его охватила тревога. Без сомнения, он понимал, к чему идет история.

— Итак, больше я с парнями не встречалась. Пыталась жить своей жизнью. Мы подыскали достаточно приличную квартирку, которую я едва могла себе позволить, а наша соседка, Хуанита, присматривала за Келли, пока я работала администратором, но чтобы устроиться на ту должность, мне пришлось солгать. Об обмане узнали и меня уволили, в тот же день я увидела на своей двери уведомление о выселении. Выбора не оставалось. Келли могла стать бездомной по моей вине.

— Ты обратилась к Натану?

Я кивнула.

— В прошлом году. За несколько месяцев до того, как мы приехали сюда. Давняя подруга сказала мне, что я могу найти Натана на домашней вечеринке. Я пошла туда, чтобы попросить у него денег, но обнаружила его в комнате с юной девушкой. Когда он попросил ее уйти, она обиделась на мое присутствие и начала с ним спорить. Он пришел в ярость. Он… он собирался изнасиловать ее прямо у меня на глазах.

Гнев ожесточил каждый дюйм лица Уокера.

— У него был пистолет. Я не могла… однажды он пытался сделать это со мной, и я ушла… и я не могла допустить, чтобы это случилось с этой девушкой. Просто не могла. Мы боролись… — Я вздрогнула от ожившего воспоминания. — И она схватила пистолет и случайно выстрелила в меня.

Потянувшись к рукаву футболки, я задрала его и показала Уокеру шрам на левом предплечье. Воспоминание о ранении вспыхнуло, как обжигающая фантомная боль. Ожог, который было трудно описать.

Уокер потянулся ко мне, будто его рука имела собственный разум, и нежно провел большим пальцем по шраму. От прикосновения по коже побежали мурашки. Его глаза метнулись к моему взгляду, и от ярости на его лице у меня перехватило дыхание.

Мне потребовалась секунда, чтобы восстановить дыхание, и когда я заговорила, мой голос звучал более хрипло:

— Натан… заботился