Измена в прошлом (СИ) - Марта Макова

запросто командовала как ротой солдат. Перед тобой мама. Вон и губы у неё уже дрожат.

— Мам, — я как могла, постаралась смягчить тон, — ты даже не переживай. Всё у нас с Пашей будет хорошо. И с отцом его я тоже справлюсь. Вот увидишь! А Паша… ну красавец, конечно, но и меня не мусорке нашли! И пожалуйста, не говори мне больше такого. Пашка ничем не лучше меня!

Глава 32

Я понемногу привыкала к своей новой жизни. Иногда ещё удивлялась наивной вере людей в светлое, стабильное будущее. Всё чаще прикусывала язык от желания рассказать о том, что нас всех ждёт.

Радовалась, встретив случайно старых знакомых, которых уже потеряла в прошлой жизни. Слушала, о чём мечтают и что планируют девочки на работе и иногда позволяла себе давать им советы, которые могли бы уберечь от последующих неудач.

Например, нашей признанной красавице и умницей Иринке не ходить на свидание к Ивашкину. Она выйдет за него замуж, а этот балбес в девяностые продастся в рэкет и, в конце концов, сядет на десять лет в тюрьму. А потом ещё на семь. Иринка будет носить передачи, а Ивашкин, между отсидками, поколачивать её из-за ревности.

Буквально силой заставила свою любимую бабушку, пока ещё бодрую и полную энергии, сходить к врачам и обследоваться, чтобы выявить и начать лечить болезнь, которую она запустила и слишком поздно обратилась за помощью в прошлом.

Но Иринка так и продолжала бегать на свидания к своему Ивашкину, а бабушка, смеясь, махнула рукой "да нормально у меня всё".

Самое мучительное было знать о том, кто и когда уйдёт из жизни. Тяжело было встречать этих людей и молчать. Я не понимала, могу ли я предупреждать их о чём-то? И если мои предсказания начнут сбываться, то как отреагируют люди?

— Юль, не лезь ты в это. Не вмешивайся. У каждого своя судьба. — Паша, до этого внимательно слушавший меня, резко встал со стула и нервно заходил по комнате. — Ты не можешь спасти каждого, ты не Господь бог, не тебе решать, как им жить и умирать.

— Я понимаю, Паш. Но как промолчать? Знать и не предупредить? Сердце разрывается иногда, так жалко. — съёжилась я в углу дивана.

— Ты не несёшь ответственность за всех этих людей. — Пашка сел рядом, развернул меня за плечи лицом к себе и поймал мой взгляд. — Теперь подумай, Юль. Если всё, что ты будешь говорить, начнёт сбываться, а оно начнёт, потому, что люди всё равно будут поступать по-своему, как к тебе вокруг относиться начнут? Будут шарахаться от тебя, как от прокажённой. Считать, что ты приносишь несчастья. Пускай всё идёт как предначертано. Думаю наша задача сейчас совсем в другом.

— В чём, Паш? — этот вопрос мучил меня с самого начала.

Пашка задумчиво пожал плечами.

— Не знаю, Юла. Возможно, наши дети. Сергей и может быть ещё кто-то, кого мы могли родить, если бы не расстались. Думаю, мы должны что-то исправить. Неспроста оказались именно в этом периоде нашей жизни, а не родились заново младенцами.

— Думаешь, со всеми происходит то же что и с нами? Ну… после смерти?

— Да кто его знает, Юль. — Пашка напряжённо потёр лоб, а потом тряхнул головой, словно разгоняя стаю роящихся мыслей. — Никто ещё не возвращался оттуда. Не рассказывал, что бывает потом.

Я прильнула к мужу, обняла за талию, спрятав лицо у него на груди.

— Мне немного страшно, Паш.

— Не бойся, Юла, не переживай. — Пашка обнял меня в ответ, прижал покрепче к себе и поцеловал в макушку. — Будем просто жить. Делать что должно и будь что будет. Всё будет хорошо.

Здесь, в кольце сильных рук, на широкой и твёрдой груди я, вопреки всему, чувствовала себя наконец-то дома. Рядом с мужем мне было спокойней. У меня снова была своя крепость, семья. Катастрофически не хватало только сына.

— Расскажи мне о Серёже, Юль. — Пашка словно подслушал мои мысли. Он всегда чувствовал меня лучше других. Моё настроение, мои намерения, моё самочувствие. — Расскажи, каким был наш сын?

— Он похож на тебя. — Я немного отодвинулась, рассматривая Пашкино лицо. Изучающе провела пальчиком по ровным чёрным бровям, чуть коснулась длинных пушистых ресниц, которым позавидовала бы любая девчонка, по капризной линии верхней губы. — Особенно глаза. Синие-синие, как у тебя.

Пашка чуть прикрыл веки, наслаждаясь мимолётной лаской. Поймал мою руку и, дрогнувшими губами, поцеловал мякушку, блуждающего по его лицу, пальчика.

— Серёжка очень умный и целеустремлённый. Ещё в седьмом классе решил, что станет врачом. Готовился к поступлению, изучал химию и биологию. После девятого всё лето пахал на стройке, чтобы заработать на репетиторов. Все ровесники купались, отдыхали, а он с утра до позднего вечера вкалывал. Не хотел, чтобы я брала подработку.

Пашка откинулся на спинку дивана, чуть прикрыл глаза, спрятав боль и сцепив зубы, молча слушал.

Я могла говорить о Серёжке часами. От рассказов о сыне мне становилось немного легче, даже радостнее на истосковавшемся сердце. Словно я на это время снова была с ним рядом. Вот же он, живой, стоит перед моими глазами испуганным первоклассником, или размазывает по потному, чумазому лицу злые слёзы боли и обиды, когда в пятый раз падает с велосипеда, на котором учится кататься.

Или он пятиклассник весь разрисованный в зелёную точку, потому что именно в этом возрасте его догнала ветрянка. Зашёл к другу за книжкой, а там заболевшая маленькая сестрёнка. Пять минут в квартире с больным ребёнком и Сергей неделю жутко температурил и каждый сантиметр его кожи был усыпан зудящими пузыриками ветрянки.

Или читающий книгу сидя за кухонным столом, а рядом стоит забытая тарелка с давно остывшим супом.

Или азартно рубящийся в приставку Dendy, сидя прямо на полу перед телевизором. Долговязый, немного неуклюжий подросток, с пробивающимся первым пушком на лице и ломающимся голосом.

— Знаешь, он был удивительно беспроблемный ребенком. Сообразительным, вдумчивым и очень добрым. Кормил всех бездомных собак и котов по дороге в школу. — я не могла без улыбки вспоминать, как сын тайком скармливал подвальным кошкам бутерброды и булочки, которые я давала ему с собой в школу. Когда я это выяснила, стала складывать для животных в отдельный пакетик остатки еды.

— В девятом классе принёс домой котёнка. Подобрал на улице. Больного, одноглазого, с переломанной лапкой. Лечил его сам. Назвал Морсом. Оказалось, что это кошка. Маруся. Пятнадцать лет у нас прожила.

— У меня тоже была кошка. — улыбнулся Паша. — Она даже на самолёте с нами летала, когда