Неожиданно мать! (СИ) - Левина Ксюша

— Это ты о том, что любят не за что-то?

— Именно так.

— И за что же влюбляешься ты. Ну-ка, расскажи. Ты заявила, что влюблена в меня, — ветер усилился, и Роману пришлось чуть повысить голос.

Мотя снова покрылась мурашками.

Признаться она изнывала от огромного спектра чувств. Она негодовала от сути этой беседы, ею завладело острое романтическое желание быть к кому-то ближе только лишь потому, что за окном хлестал дождь. Она была все еще пьяна поцелуем и им же до глубины души шокирована.

Мотя не верила, что все происходящее сейчас реально, и ею овладел страх перед грядущей ночью.

Все это делало речь нервной, а тело напряженным. Мотя словно улавливала тончайшие нотки в словах Романа, откликалась на каждую интонацию и от того еще больше волновалась.

— Я же сказала, что обманула…

— А если я не верю?

— То ты дурак! Ну за что в тебя можно влюбиться?

— Вот именно, — усмехнулся он. — Ни за что.

— Но ты меня ПОЦЕЛОВАЛ!

Это восклицание, кажется, можно было услышать на орбите, и Роман в ответ на него громко рассмеялся. Настолько, что смех улетел бы вдогонку.

— И что? Ты никогда никого не хотела просто так?

— Ты меня?..

— Что?

— Запутал, — сдалась она. — Я не понимаю.

Она сорвалась с места, на пол упала чашка, чтобы разлететься на мелкие осколки. А Мотя словно этого и ждала, бросилась с балкона в спальню и еле удержалась от того, чтобы запереть дверь и оставить Романа тосковать в одиночестве.

От бешенства и обиды она мелко дрожала и была готова Романа всерьез избивать, может так выйдет расколупать ледяную корку, под которой он прятал свое человеческое сердце, притворяясь овощем. Все обострилось настолько, что искры по комнате летали, а это еще Мотя была тут одна. Но стоило двери балкона с шумом закрыться, а Роману оказаться на пороге, и пузырь лопнул.

Мотя зарычала, подскочила к нему и в бешенстве стала колотить по груди и плечам.

— Невыносимый! Невыносимый! Зачем ты это делаешь!? Зачем это все говоришь? Ты обманщик! Ясно тебе? Я может глупая, но… но не настолько! Обманщик!

Мотя выдохнула, зажмурилась и поняла, что уже пару секунд Роман держит ее за плечи, а потом уткнулась в его грудь и замерла.

Он так крепко ее прижимал к себе, что казалось будто планировал впитать эту ярость, выкачать ее из тела Моти.

Потом чуть отстранился, взял ее за подбородок и заставил запрокинуть голову.

Глаза Моти покраснели, на щеках алели пятна, а губы обиженно подрагивали.

Нет ничего привлекательного в расстроенной женщине, а Мотя казалась такой трогательной, что в сердце щемило.

Не хотелось ее жалеть, но что тогда? Неужели снова це-ло-вать.

Мотя вздрогнула, покачала головой и трижды шепнула «Нет», когда Роман снова сделал свой ход конем, разбивший напрочь всю защиту.

Искры, что летали по комнате, собрались в один светящийся сгусток. Он сжимался, сжимался, чтобы стать новой раскаленной звездой и начать сиять.

Это было действительно обжигающе и ново, будто кто-то шарахнул обоих по голове и заставил вмиг начать мыслить иными категориями.

Роман перестал как-то называть то, что происходит. Мотя перестала думать, что ей нужен Роман, чтобы кого-то спасти.

Они оба сейчас были тут, в этой комнате, и телом, и мыслями.

И оба думали, что этот поцелуй отличается от того, что случился пару часов назад, ровно настолько, чтобы после него не разойтись с взаимными извинениями, а замереть прижавшись друг к другу лбами, на долгие минуты.

Тридцать шестая. Неожиданно, мать!

— Что дальше, истеричка? — спросил Роман.

Его голос был сиплым и отстраненным, будто все еще из параллельной вселенной, и Мотя от его звучания вздрогнула и судорожно выдохнула.

Ей казалось, что она не в своем теле. Что оно вибрирует и расщепляется на части, а душа мечется где-то между и не может никак найтись и угомониться.

«Только не испорти… только ничего не испорти» — умоляла она про себя, прижимаясь лбом к его груди.

А Роман в свою очередь думал про себя, что неплохо было бы прямо сейчас не затягивать со всем этим и оторваться уже. Иначе можно зайти слишком далеко.

И не то чтобы не получалось. Что уж там, взял и вышел из комнаты. Да хоть на тот же балкон, но в горле катастрофически сохло, глаза упорно закрывались, а пальцы никак не могли разжаться.

— Я н…

«…не истеричка?» — подумал он.

— …не знаю, — ответила она.

И вот за что ее любить?

Неразумное, наивное существо. Верит в доброту и всякое такое, но сама же говорит, что невероятная болтушка и вообще ей доверять не стоит. Преступница! Без образования, без толковой цели. Бесцеремонная и наглая. Эгоистка местами, а местами до глупости щедра. У нее все, на самом деле, «до глупости». И куда не сунься везде она оставила свои следы.

— Ну же, — хрипло поторопил он. — Чего ты хочешь? Чтобы я тебе что-то обьяснил? Оправдался? М?

— Нет, я…

— Тебе интересно, почему я во второй раз сделал это?

— Нет.

— Ты думаешь, что я влюблен?

— Нет, — в ее глазах закипели слезы.

— Ты думаешь, что победила?

— Нет.

— Что, теперь до счастливой семьи с картинки рукой подать?

— НЕТ!

— Ты думаешь… что…

— Я вообще о тебе не думаю, ясно? — воскликнула Мотя, развернулась так, что хлестнула Романа по лицу волосами и бросилась к двери, чтобы начать неистово в нее колотить.

Ее кулаки отбивали сумасшедший ритм, служа аккомпанементом крикам:

— Выпустите! Немедленно! Ну же!

Она топала ногами и пару раз двинула по двери коленом.

— Мотя, — строго произнес Роман и даже попытался ее поймать, но она увернулась и злобно на него посмотрела.

— Выпустите меня!

Валерия Сергеевна сдалась.

Дверь открылась, и Мотя вылетела пулей из спальни, даже не посмотрев напоследок на Романа.

— Сын? — строго вздернула бровь Валерия Сергеевна. — Что ты натворил?

— Ничего особенного, — процедил Роман и ушел на балкон.

Там сел в кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза.

Ему показалось, что все это безумие. А еще, что матери тут быть не должно. Что они должны были остаться с Мотей и одни и все… решить? А что именно?

Что тут решать!? Глупая девчонка возомнила о себе лишнего, а он просто поцеловал ее и что с того? Так бывает. Поцелуи не носят в себе три чемодана смысла! Они случаются, и иногда просто из банального желания. В конце концов он ее голой видел! И чем это не повод? Некоторым его друзьям вполне было бы достаточно такого для того, чтобы признаться девушке в любви, а на утро про все забыть.

Что такого в поцелуе? Почему она считает, что он влюбился?

Почему она сказала, что не влюблена? К чему эти игры?

Остро захотелось, чтобы стало как раньше. Чтобы она врала, что что-то чувствует, а он игнорировал это, но делал вид, что верит.

А лучше вообще без нее.

И от этой мысли засосао под ложечкой.

Тревожный звоночек.

Никогда Роман не думал о том, что кого-то в его жизни не станет, и никогда от этой мысли не ощущал чего-либо особенного, кроме безразличия.

Каждый человек волен делать то, что хочет. Роман никому не хозяин!

К Кире у него был интерес простой и яркий, как фото в ее инстаграме. Молодая веселая девчонка, молодой парень. Общее увлечение, экстрим. Хорошая компания. Она хотела свадьбу, а он мог себе это позволить.

— Если хочешь, давай, — пожал он плечами и она закатила вечеринку, где все кругом радовались, а жених и невеста говорили о своей любви и дружбе.

Оба понимали, что это просто веселый праздник для друзей, и никто не верил в союз на века.

А что такого? Почему нет? Что сакрального в штампе?

И так всю его жизнь. Отношения — да запросто. Но если что — никто никого не держит. Да и зачем? Всем от кого-то что-то нужно. Даже родители заводят детей ради стакана воды в старости, иначе к чему эта набившая оскомину фраза, которая должна мотивировать всех чайлдфри?