Империя Греха - Кент Рина

Не думаю, что кто-то замечает, но это похоже на то, что он тоже берет перерыв. Сначала мне кажется, что я все выдумываю и он делает это только ради Сандры, но потом я сосредотачиваюсь на нем — действительно сосредотачиваюсь.

Он листает какой-то документ, и хотя его движения спокойны и размеренны, они длиннее, чем обычно — будто он что-то переживает.

Словно он находится в разгаре кризиса, и ему нужно сохранять спокойствие для этого.

Его плечи напряжены, а глаза все еще темные, менее золотые, менее яркие. Как будто из них высосали весь цвет.

Есть и кое-что еще. Его дыхание, оно короткое и прерывистое, и его грудь поднимается и опускается в слегка неправильном ритме. Но когда он продолжает говорить, его голос все еще находится в том же спокойном диапазоне, словно он отключен от всего остального.

К тому времени, когда он объявляет, что мы закончили на сегодня, все выглядят опустошенными.

Но только не он.

Он выглядит разъяренным. Как будто внутри него скопилась потусторонняя энергия, и он не может от нее избавиться.

Или не хочет.

Я хочу остаться и... что именно сделать? Не похоже, что я могу спросить его, что не так, и получить ответ.

Но я могу попытаться... верно?

По какой-то причине мне кажется, что он не должен оставаться один сейчас; если он будет один, то произойдет какая-то катастрофа.

Возможно, я слишком много об этом думаю. В каком мире Нокс не в порядке? Он всегда выглядит собранным и таким идеальным, что я даже завидую.

И ладно, быть может, я часто задавалась вопросом, что бы я увидела, если бы заглянула в его доспехи.

Может, он не так идеален внутри, может, есть какая-то призрачная, тревожная часть, которую я могла бы увидеть сама.

— Джейн?

Голос Сандры отвлекает меня от моей гиперфокусировки на нем.

— Да?

— Ты можешь проводить меня?

— Конечно.

Я бросаю последний взгляд на Нокса, но он сосредоточен на каких-то бумагах, поэтому я ухожу, даже не взглянув на его золотой взгляд.

Разве не странно, что у меня нездоровая фобия зрительного контакта, но я жажду этого с ним?

Это должно быть странно.

Ненормально.

И все же, это все, о чем я думаю до конца дня.

О его глазах, о его взволнованном состоянии.

О нем.

Я думаю о том, чтобы написать ему сообщение, и набираю текст.

Я: Ты в порядке ?

Затем удаляю сообщение, прежде чем отправить его. Мы не в лучших отношениях, особенно после вчерашнего публичного инцидента с незащищенным сексом.

Но даже после того, как я возвращаюсь домой, я не предвкушаю свою одинокую ночь, когда поедаю объедки и провожу остаток вечера в поисках информации о том, чем занимаются мужчины из моей прежней жизни. Я сосредоточена на каждой детали и становлюсь параноиком.

Я сижу в своей тускло освещенной однокомнатной квартире. Она обшарпанная и старая, но находится не в плохом районе, так что не нужно беспокоиться о нежелательном внимании.

Мой набор текста замедляется, и я тупо смотрю на сотни страниц, открытых на ноутбуке.

Вот так я буду жить до конца своих дней? В бегах, одержимой и всегда напуганной?

Мысль о том, что Бабушка может пострадать, заставляет мои руки продолжать шпионскую миссию. Если кто-нибудь из них узнает, чем я занимаюсь...

Я качаю головой, отказываясь думать о последствиях. Я не то чтобы делаю что-то плохое, просто пытаюсь защитить себя и свою бабушку.

Раздается звонок в дверь, и я замираю, а затем сразу же закрываю ноутбук.

Вот дерьмо.

Они нашли меня.

— Дыши глубже, — шепчу я себе дрожащим тоном. — Они не могут меня найти. Я использовала брандмауэр, заблокировала свой IP-адрес. Ни за что на свете они не смогут меня найти.

Разве что Кирилл и Александр что-то заподозрили и проследили за мной?

Нет, нет. Они явились бы вчера, если бы это было так. Черт, они бы схватили меня за волосы в ресторане и потащили обратно, вместо того чтобы отпустить.

Но что, если Кирилл рассказал Адриану?

Дерьмо. Он мастер по взлому. Он мог прорваться через мой брандмауэр, перехватить мой IP и найти меня. Он сейчас здесь и будет...

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Анастасия, открой, я знаю, что ты там.

Мой пробой останавливается на этом голосе. Красиво акцентированном голосе, который я узнаю не только за закрытой дверью, но даже если бы он звучал из-под воды.

Тяжесть медленно поднимается с моей груди и исчезает в воздухе, когда я направляюсь к двери.

Я смотрю в глазок, убеждаясь, что это он.

Конечно, Нокс стоит напротив, нетерпеливо ожидая, пока я открою дверь, судя по его тяжелому взгляду.

И тут меня осеняет.

Нокс здесь. Перед моей обшарпанной квартирой, и он хочет, чтобы я впустила его.

Мне нужно взять паузу, чтобы отдышаться.

Чтобы не позволить всем мрачным чувствам проявиться в его присутствии.

Когда мне становится немного легче, я открываю дверь.

Никакое количество моментов или глубоких вдохов не могло подготовить меня к тому, как греховно привлекательно он выглядит.

К тому, как уложены его волосы и как безупречно сидит его одежда, даже после целого рабочего дня.

Это несправедливо.

Так несправедливо, что он физическое совершенство, с которым никто другой не может сравниться.

Также несправедливо, что он был моим первым, и теперь я не могу видеть другого мужчину, кроме него. Планка слишком высока, чтобы кто-то еще мог ее достичь, не то, чтобы я позволила.

Он разрушил меня.

Испортил меня.

И я продолжаю желать большего.

— Как ты узнал, где я живу? — шепчу я.

— По твоему резюме.

— Почему ты здесь...

Мои слова заканчиваются стоном, потому что он хватает меня за горло и прижимается своими губами к моим.

Глава 18

Нокс

Бывают моменты, когда я могу управлять тенями, и моменты, когда они управляют мной.

Это второй случай.

Я не могу избавиться от них с самого утра. Они надвигаются и надвигаются на меня, пока их серые облака — единственное, чем я дышу, что вижу или к чему прикасаюсь.

Так я оказался в квартире Анастасии.

Я сопротивлялся тому, чтобы не видеть ее, особенно когда я в таком состоянии. Я никому не позволяю видеть меня с моими тенями, даже моей сестре — Тил.

Но я отчаянно нуждался в отвлечении. Мне нужно было почувствовать жар ее тела и услышать ее вздохи, когда я застаю ее врасплох.

Как сейчас.

Она издает тоненькие звуки у меня во рту, а ее пальцы впиваются в мой бок. Я пинком закрываю дверь в ее квартиру и поддерживаю ее, прижимаясь к шее. Ее пульс пульсирует под моими пальцами, будто она охвачена той же волной адреналина, которая держит меня в заложниках, и я крепче сжимаю ее горло, пока не становлюсь ее единственным якорем.

А она моим.

Потому что даже сейчас меня все еще окружают эти тени, они злобны и суровы, они нуждаются в фунтах плоти.

Ее.

Она заставляет их ощущать себя голыми, а им это не нравится. Им не нравится, когда их обнажают, ослабляют или даже видят.

И она увидела их. Сегодня. Еще в кабинете. Когда никто даже не задумался о моем состоянии, она весело смотрела на меня, будто могла установить с ними зрительный контакт.

Почувствовать их.

Вытащить их к чертям.

Значит, это месть. Это их способ запятнать ее, испачкать, испортить ее так сильно, что она больше не осмелится посмотреть им в глаза.

Что она побежит в другую сторону, когда заметит их.

Мой язык устремляется к ее губам, и я целую ее с дикостью, от которой твердеет мой член и скручивается мой чертов позвоночник.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Но я не останавливаюсь.

Не тогда, когда она задыхается.

Не тогда, когда она дрожит.

И уж точно не тогда, когда ее ноги не выдерживают моих неустанных движений.