Анна Дэвис - Званый ужин

Клэрри вонзила в него взгляд — Алекс остался последним, в чью голову она еще не заглянула. Она сосредоточилась что было сил, но Алекс отбил ее атаку. Его глаза скользнули по лицу Клэрри, и в его взгляде она прочитала: «Частная собственность. Посторонним вход воспрещен».

Ну, это мы еще посмотрим, решила Клэрри. Никто не смеет ставить ей преграды. И она поднатужилась, будто при родах, только собрав в кулак моральный дух, а не физические силы.

И дух Клэрри, внезапно очнувшись от долгой спячки, рвался на свободу, протискивался меж ребрами, что так долго служили прутьями его клетки. Он извивался и бился в груди, ускоряя ритм сердца. А сама Клэрри все тщилась проникнуть в голову Алекса; дыхание ее участилось, ногти впились в сиденье, чтобы не катапультироваться из кресла от мощи собственного напряжения.

Трудно сказать, как долго длились эти роды — то ли часы, то ли секунды, но завершились они громким хлопком в голове Клэрри. И все погрузилось во тьму.

На миг впав в панику, Клэрри тут же поняла причину кромешного мрака — она просто-напросто закрыла глаза. А когда открыла, обнаружила, что висит в воздухе над столом, прямо напротив портрета Тильдиных родителей, подбадривающих ее улыбками. Клэрри подняла руку, чтобы помахать в ответ, и поняла, что смотрит на них сквозь ладонь. Рука ее стала прозрачной. Под потолком столовой парила невесомая и невидимая Клэрри.

«Здорово!» — воскликнула невидимая Клэрри, но ее никто не услышал. Она была бесплотна и вездесуща.

А ее физическая оболочка, как оказалось, все так же сидела за столом и возила пальцем по соли.

«Эй, погляди-ка, где я!» — позвала ее бесплотная Клэрри, но Клэрри из плоти не откликнулась. Оставив в покое соль, она переключилась на нетронутую форель.

«Потрясающе. И как я раньше не додумалась? Наверное, это и называется уходом в астрал?»

Полетав немного по комнате, погладив невидимой ладонью сводчатый потолок и рассмотрев безделушки на каминной полке, Клэрри вспомнила, ради чего она, собственно, покинула свое тело.

Она порхнула к угрюмому, всеми позабытому Алексу и цепко взялась за его лицо: одну ладонь опустила ему на макушку, а вторую подсунула под подбородок. Алекс продолжал кукситься, не догадываясь о том, что с ним происходит. Его голова под руками Клэрри была до странности знакомой.

«Точь-в-точь как у Морриса», — пробормотала Клэрри.

Решение созрело у нее мгновенно, словно она всю жизнь только этим и занималась. Нужно как следует крутануть лицо против часовой стрелки, снять его, будто крышку с банки, и без проблем заглянуть внутрь.

Пока Клэрри пыхтела над его головой, Алекс потягивал вино, и рука его с бокалом невольно мешала ее планам. Клэрри уже задыхалась от усилий, а лицо даже не сдвинулось с места. Эх, была бы такая железяка, которой поддевают приржавевшие крышки, — вмиг слетело бы. Клэрри была близка к отчаянию. Алекс же, как назло, еще и расхохотался над шуткой Круэллы, и его лицо выскользнуло из ладоней Клэрри.

Клэрри воспользовалась моментом, чтобы отдышаться, а когда хохот Алекса стих до хмыканья и наконец угас, с новыми силами ухватила его лицо и решительно крутанула.

Лицо поддалось и сдвинулось с места, в точности как упрямая крышка на банке, да так неожиданно, что Клэрри едва не выронила его. Лицо оказалось на удивление увесистым, оно смахивало на стальной диск с натянутым поверх эластичным материалом. Клэрри замутило, когда лицо у нее в руках моргнуло и закашлялось, обдав ее пальцы влажным дыханием. Алекс не имел представления о том, чего лишился, и его лицо продолжало жить своей жизнью. С величайшей осторожностью Клэрри опустила свою ношу на стол и задумалась ненадолго, пытаясь представить, как выглядит лицо изнутри. Когда из оставшейся без лица головы Алекса послышалась музыка, Клэрри обернулась.

Звучал орган — но не церковный, а тот дребезжащий орган, который десятки лет назад развлекал зрителей перед сеансом в кинотеатрах.

Так и есть: в голове Алекса обнаружился кинотеатр былых времен, с полным залом терпеливо ожидающей публики и задернутым пыльным бархатным занавесом.

Из люка в полу перед серебристым экраном очень медленно появился старомодный инструмент. Коротышка старичок в желтом жилете и галстуке-бабочке наигрывал «А я люблю кокосы». Старичок играл и улыбался публике беззубым ртом. Песня закончилась, когда орган достиг уровня пола. В ответ на аплодисменты зрителей органист приподнял свой блестящий котелок и начал следующую мелодию, «Она появится из-за гор».

«Ничего себе, — произнесла бесплотная Клэрри. Старичок вновь приподнял котелок и продолжил игру. — В жизни не поверила бы, что такое может твориться в голове у Алекса».

Собираясь вернуть лицо на место, она заметила, что инструмент с органистом поехали вниз, обратно под пол.

Прикрутить лицо было проще, чем снять, да только село оно как-то неровно. Клэрри попробовала исправить положение, но лицо так и осталось кособоким. Клэрри наконец сдалась и вновь бесцельно поплыла по комнате, заглядывая гостям в уши, за пазухи и в головы.

— Почему форель не ешь? — услышала она вопрос Тильды. — Не нравится?

— Очень нравится, — ответила Клэрри из плоти.

До чего же странно слышать собственный голос со стороны. Для порхающей в воздухе Клэрри ее голос звучал тоньше, чем она привыкла. Все равно как на магнитофонной пленке — а она всегда ненавидела свой голос, записанный на магнитофон. Однако очень скоро со звуком что-то случилось, из голоса реальной Клэрри он превратился в плач ветра, завывание бури, рев тайфуна. Бесплотная Клэрри зажала невидимые уши невидимыми ладонями, но дикий звук захлестывал ее, мотал по воздуху.

Комната поплыла у нее перед глазами, предметы начали терять очертания, атмосфера сгустилась до фиолетовой черноты.

«На помощь!» — взвизгнула бесплотная Клэрри — и ее затянуло в фиолетовую дыру, всосало в пустоту ее тела, будто пылинку во чрево пылесоса. А компания за столом продолжала жевать и болтать.

И все кончилось.

Комната вернула себе привычный вид. Суровая пара взирала на всех с парадного портрета, шторы не утратили густоты золотого блеска, и горящие свечи по-прежнему отбрасывали блики на хрусталь, столовое серебро и лица гостей. Изменилась только Клэрри.

Теперь она знала все. Знала о тяжкой мысли, что мухой билась в сереньком мозгу Кости; знала о животных инстинктах Пластилина; знала о том, что власть над Воякой захватил жадный, самовлюбленный ребенок; и о том, что у Круэллы нет сердца. Клэрри теперь знала, что Глянцу нет покоя из-за колокольного перезвона, что лишенная участия Тильда в одиночку сражается со стихией и что Алекс изводит жизнь на бессмысленное представление, то поднимаясь на сцену, то уходя под нее — и так по бесконечному кругу. О да, Клэрри знала все.