Линда Уоррен - Чарующая мелодия

Он застыл, борясь с неодолимым желанием дотронуться до нее, повернуться к ней.

— Иди и немного поспи, ангелочек. Мне еще нужно будет вернуться в мотель и посмотреть, нет ли для меня записок. Я не хочу, чтобы ты спала, когда я уйду.

— Я пойду с тобой.

— Нет.

Она упрямо вскинула голову.

— Они сейчас думают, что ты подружка Билли, и просто ждут, когда ты дашь ему о себе знать. Но… — он запнулся, но все же закончил фразу, — если кто-то о нас с тобой нехорошо подумает… они-то уж постараются отыграться на тебе за то, что у меня вышла размолвка с Хвостиком.

Воцарилась напряженная тишина, и ему показалось, что свет, проникающий из окна, померк.

Если кто-то… о нас с тобой… нехорошо подумает?

Тут до него, к сожалению поздно, дошло, что он на самом деле сказал и как ее обидел. От раскаяния у него засосало под ложечкой, словно кто-то с размаху заехал ему туда кулаком. Мотнув головой и стиснув зубы, он отвернулся к окну.

Она не стала настаивать. Он почувствовал, что она невольно соглашается с ним, признавая правду, которую нужно было признать и с которой необходимо примириться.

Снаружи, на улице какая-то машина вынырнула из-за поворота, проехала под окном и исчезла в конце улицы. Ее щека чуть коснулась его плеча — нежно, словно прикосновение крылышек мотылька, — и Зик почувствовал, как от этой ласки по всему его телу прошла дрожь. Она отстранилась, и он, ничего не в силах с собой поделать, посмотрел на нее.

Она чуть вскинула подбородок и сделала еле заметное движение рукой, а потом, сложив руки на груди, обхватила локти ладонями. В этом ее движении сквозила гордость, чувство собственного достоинства и обида оттого, что ее отвергли. Зик ощутил, как у него снова засосало под ложечкой, и в довершение всего его охватило острое чувство вины.

Зик сжат губы так, что они превратились в тонкую, еле приметную линию. И не глядя на нее, он представлял ее себе так же ясно, как если бы она постоянно находилась у него перед глазами. Черные волосы, матовая кожа цвета слоновой кости, тонкая талия и высокая, упругая грудь. К тому же в ней чувствовалась порода и природное благородство.

Коснись ты ее сейчас, и ты втюришься в нее до беспамятства, а Билли может считать, что вышел сухим из воды.

Закрыв глаза, он прижался ребром сжатой в кулак ладони к окну. Его неотступно преследовала мысль, что он и так уже втюрился в нее до беспамятства, что никуда не годилось. Он безжалостно отогнал эту мысль.

У них нет никакого будущего. Он не создан для того, чтобы плакаться кому-то в жилетку. Челси Коннорс не создана для того, чтобы заниматься сексом с кем попало. Конец книги.

Так почему же, черт побери, ему не взять и не переписать заново конец этой книги?

Прищурившись, он пробормотал про себя ругательство, которое частенько употреблял в последнее время. Он выругался еще раз — похабно и обдуманно.

Так, черт побери, все-таки куда спокойнее, чем давать волю сумасшедшим мыслям!

Солнце только поднималось над горизонтом, когда Зик остановил машину перед гостиницей, выбрался наружу и вошел внутрь здания. Уже знакомая ему администраторша все еще сидела за стойкой.

Выпрямившись, женщина окинула его лукавой, понимающей улыбкой и кивнула:

— Доброе утро, дорогуша, — сказала она. Свои седые, вьющиеся волосы она, взбив, уложила в замысловатую прическу, наподобие тех, какие носили дамы в викторианскую эпоху. Такая прическа снискала себе известность благодаря женщине, с которой Даймонд Джим Брейди чаще других разделял ложу на скачках в пору расцвета Саратоги.

— Доброе утро, — поздоровался Зик.

— Записок для вас нет.

— Хорошо.

Достав из кармана ручку и записную книжку, он вырвал страницу, нацарапал на ней номер телефона Челси и, протянув листок дежурной, оперся ладонями на конторку.

— Если кто-нибудь позвонит, — чеканя каждое слово, произнес он, — я хотел бы, чтобы вы передали звонящему этот номер.

— Как скажете. — Бросив взгляд на листок, она усмехнулась и посмотрела на него. — Вид у вас такой, что вам бы не мешало хорошенько выспаться.

— Просто соединяйте тех, кто будет звонить, с моим номером.

Сделав пометку у себя в блокноте, она прислонилась к столу и внимательно посмотрела на него сбоку.

— Что с вами на этот раз стряслось, дорогуша? Снова нашли своего брата?

— Нет.

Она демонстративно пожала плечами, и Зик уже повернулся, чтобы идти.

— А я и не знала, что от джаза человек так меняется в лице, — бросила она ему вслед.

Услышав эти слова, он резко остановился. Теперь понятно, с чего эта не в меру болтливая администраторша так им интересуется, решил он с мрачной покорностью судьбе. Неужели в городе найдется хоть один человек, который не знает, кто такая Челси Коннорс?

Вздохнув, он повернулся к администраторше.

— Я не играю джаз. К тому же, насколько мне известно, для здоровья это не опасно. Так что можете передать фэн-клубу мисс Коннорс, чтобы они больше за нее не тревожились.

— Как бы не так? — сухо ответила она. — А то, знаете, фэнов то у нее пруд пруди.

Что-то в ее фразе заставило его остро, до боли ясно почувствовать свою вину, что никак не вязалось с доводами рассудка. Зик в упор посмотрел на женщину.

— Я не собираюсь причинять ей зло.

— Не собираетесь причинять ей зло? — Сильно подведенные карандашом брови удивленно взлетели вверх, потом женщина, словно не веря своим ушам, усмехнулась, отчего прическа на голове слегка закачалась. — Дорогуша, если вы еще не заметили, то я скажу, что пока все шишки достаются вам одному.

В тот вечер в «Метро» было многолюдно. Горел неяркий свет, и в воздухе был разлит аромат духов и преуспеяния. Густой и пестрый шум голосов сливался со звоном льда в высоких стаканах со спиртным, стоившим недешево. Все это заставляло Зика усомниться, что подобная публика будет внимательно слушать, но стоило Челси взойти на сцену, как в зале воцарилась абсолютная тишина — будто ветер пронесся сквозь заросли болиголова. Прислонившись плечом к одной из вертикально стоящих опор и сунув руки в карманы, он стоял у задней стены. Людские головы, маячившие впереди, затрудняли обзор, но ему мельком удалось увидеть черные волосы, черные брюки свободного покроя и красную мамку с короткими рукавами. Еще до того, как она подошла к инструменту и заиграла, он уже знал, какую вещь она будет исполнять сегодня.

Зик заставил себя отвести от нее взгляд и принялся рассматривать тех, кто собрался сегодня в клубе. Переводя в полумраке взгляд с одного лица на другое, он вдруг задержался на одном, которое показалось ему знакомым. Он нахмурился, узнав в мужчине рыжеволосого картежника, которого они встретили прошлым вечером. Прислонившись к косяку, он стоял прямо в дверном проеме, засунув руки в карманы шикарного спортивного костюма, и внимательно разглядывал Челси.