Kim Pritekel - Первая

Мне нужно идти. Скучаю по тебе.

Не расти слишком быстро, Эм. 

Бет.

5 августа 1981

Дорогая Бет.

Что ты вытворяешь, Бет? Ты с ума сошла? Хочешь нажить себе кучу проблем? И что у тебя с этой девушкой? Чем же вы таким занимаетесь, что это "так восхитительно"? Она что, позволяет тебе лежать на себе? Или вы двое целуетесь и делаете еще что-то?

Эмили.       

7 августа 1981

Дорогая Бет.

Привет, прости меня. Я не имела никакого права говорить тебе те слова. Ты ведь простишь меня? Как дела в лагере? Ты писала мне что-нибудь? Я очень скучаю по тебе.  

Люблю, (с твоего позволения)

Эмили Томас.

12 августа 1981

Дорогая Бет.   

Ты собираешься мне отвечать? Куда ты запропастилась? Что, вообще, происходит? Ты все еще встречаешься с Кейси? Поговори со мной, Бет. Прошу тебя.

Я порвала с Сэтом. Он захотел поцеловать меня и вел себя при этом как полный придурок, слетевший с катушек. Это было уже чересчур. Недавно мы узнали, что Билли планирует приехать домой на Рождество. Ты уже написала своей матери?

Я скучаю по тебе, Бет.

С любовью,

Эмили Джейн Томас.

15 августа 1981

Дорогая Бет.

????????????????????

Эмили Джейн Томас.

20 августа 1981

Дорогая Эмили.

Привет. В лагере у меня все хорошо. Они заставили Кейси покинуть лагерь. Вчера она уехала. Ублюдки! Скорее всего, я буду дома в течение недели. Вполне возможно, я приеду к тому моменту, когда ты получишь это письмо. Надеюсь, что у тебя все хорошо. Скоро увидимся.

Бет.

Я в полной растерянности смотрела на письмо, не зная, что теперь и думать. Неужели Бет обиделась на меня за те злобные слова, которые я высказала ей в том письме? Почему Кейси пришлось уехать из лагеря? От всех этих вопросов, что непрерывным потоком вращались в моих мыслях, у меня даже разболелась голова.

Я присела на кровать и невидящим взором уставилась в окно, а затем вновь перечитала письмо, прежде чем положить его рядом с собой на покрывало. Схватив своего плюшевого медведя, я крепко прижала его к себе и откинулась на подушки. Мишка всегда незримо подбадривал и успокаивал меня. Я посмотрела на кучку писем, сложенных на комоде аккуратной стопкой. Это были все письма от Бет за прошедшее лето. Как же это было здорово, придя откуда-нибудь домой, обнаружить вновь прибывшее письмо, которое ждало меня, разорвать конверт и вчитаться в крупные, написанные небрежным почерком слова, адресованные мне.  Я улыбнулась, осознав, что её каракули были столь же беспечны, как и та, чьей рукой они были написаны. Улыбка без следа исчезла с лица, стоило этой Кейси вновь появиться в моих мыслях. Неужели она стала новым самым близким другом Бет? Именно так мне казалось. Я тяжело вздохнула, наконец-то решившись признаться самой себе в том, что я жутко ревновала Бет к этой Кейси. Почему она так привлекла к себе Бет? Из-за того, что была старше? Более привлекательной, чем я? Я закатила глаза от последней мысли. Да кого волнует, как она выглядит. Подумаешь, всего-навсего какая-то блондинка с большими карими глазами. Как по мне, так это звучит просто ужасающе.

Я перекатилась на бок, по-прежнему продолжая крепко обнимать Рюфлеса и тяжко вздыхая, уставилась на закрытую дверь, с прикрепленным к ней постером Оливии Ньютон Джон. У Оливии были светлые волосы, и в отличии от карих глаз Кейси, она обладала чарующим взглядом прекрасных голубых омутов. Блестящие губы улыбались мне с плаката, просторная, безразмерная рубашка выставляла напоказ ее обнаженные загорелые плечи, а короткие волосы были откинуты назад и прихвачены лентой. Я непроизвольно улыбнулась ей в ответ. Как бы мне хотелось когда-нибудь стать такой же прекрасной, как эта актриса. Внезапно, у меня возникла острая необходимость услышать мягкий теплый голос моей богини Оливии. Я скатилась с кровати, рванулась к стереомагнитофону и включила запись саундтрека к фильму "Бриолин". Как только зазвучали первые аккорды песни "Ты единственный, кого я хочу", с Джоном Траволтой, на моих губах расцвела блаженная улыбка. Я закрыла глаза и заулыбалась, как только пианист начал играть блюзовую композицию.

"По моей коже бегут мурашки и их становится все больше…", - напевала я, кружась по комнате в обнимку с Рюфлесом. Я слегка вздрогнула, когда дверь моей комнаты открылась, тихонько скрипнув и являя передо мной тетю Китти, которая прислонилась к дверному косяку и, прикрыв глаза, начала подпевать мне.      

"Тебе лучше приспособиться, потому что мне нужен мужчина…". Я засмеялась, когда тетя вошла в комнату и, схватив меня за руки, принялась кружиться в танце.      

Ты - единственный, кто мне нужен,

О мой милый!

Единственный, кто мне нужен,

О мой милый!

Единственный, кто мне так нужен, 

О, единственный, кто мне действительно нужен,

О! Да!     

Когда отгремели последние аккорды песни, мы обе задыхаясь рухнули на кровать, а затем, посмотрев друг на друга, взорвались в приступе безудержного смеха.   

"Ты такая смешная, тетя Китти", - смеялась я.       

"Ага. Я такая”, - она села и ухватившись за мое запястье, встала с кровати. "Меня прислали сюда, чтобы я привела тебя на обед". С этими словами тетя стащила меня с постели и поволокла в коридор.

"Стой! Подожди! Тетя Китти!", - вопила я, пытаясь приноровиться к ее быстрым шагам. Мы чуть не скатились вниз по лестнице.  

"Давай, шевели конечностями", - не останавливаясь прогремела она. Мы ввалились в гостиную, вернее сказать, это тетя ввалилась, таща мое тело за собой. Родители сидели на диване, с головой погрузившись в фильм "Семейная вражда".     

"Мама?", - позвала ее я, проходя мимо. В ответ она улыбнулась и помахала рукой. В конце концов я смирилась и просто продолжала плестись рядом с моей взбалмошной и молодой тетей. Мы уселись в ее автомобиль и двинулись куда-то в сторону города.    

"Что происходит, тетя Китти? Я думала, мы идем обедать?".   

"Так и есть. С небольшой лишь оговоркой, там будем только ты и я". Я улыбнулась, и она вернула мне улыбку. Моя тетя обладала тем редким типом характера, который заставлял всех встречавших ее людей ощущать нечто особенное при общении с ней. У нее был очень добродушный и веселый характер, и вся она всегда светилась улыбкой. Должна сказать, Китти была старше меня всего лишь на десять с небольшим лет. Я помню, моя мама говорила, что она поздний ребенок в семье. У нее были длинные волосы, цвета спелой пшеницы, чуть-чуть более светлые, чем у нас с мамой. Ее темно-серые глаза, как правило, были наполнены добротой и лучиками смеха.