Джиджи Грэйзер - Мужеедка

— Нет, настоящий.

И они поцеловались. И еще раз. И еще.

— Только не надо, — попросил он, когда они вынырнули на поверхность глотнуть воздуха, — ради всего святого, не прикасайся к разделочному столу.

Компания в гостиной так и не узнала, из-за чего весь этот хохот.

8. Прошедшее несовершенное

3.04 утра.

Тук.

Рыцарь на белом коне скачет по плюшевым полям. Ого! Это, похоже, Англия.

Тук, тук, тук.

Рыцарь спрыгивает с коня, откидывает капюшон плаща и взирает на прекрасную деву, очень похожую на Клариссу, с отменной укладкой и макияжем, возлежащую на ложе из розовых лепестков.

ТУК, ТУК, ТУК.

Он смотрит на нее, с любовью смотрит; затем надевает цилиндр и начинает отплясывать чечетку.

ДЗЫ-ЫНЬ.

— Черт! — завопила Кларисса, сбрасывая с лица саше с лавандой, предназначенное помогать заснуть (хотя в помощи она нуждалась редко: уберите солнце — и она проспит до полудня).

Взглянула на будильник. 3.06.

Объяснение могло быть только одно. Или, точнее, два. Первое: вежливый насильник. Второе: рекламный агент.

ДЗЫ-ЫНЬ.

Кларисса вздохнула, поднялась с постели и завернулась в кашемировый халат от Фретте — непомерно дорогое удовольствие, но вполне заслуженное.

Через гостиную она прошла к входной двери, по пути проверив в зеркале нос-волосы-зубы.

— Кларисса! — заорал кто-то снаружи.

Кларисса довольно улыбнулась. Приятно, что кому-то она настолько небезразлична, что ее имя выкрикивают во весь голос.

Она посмотрела в глазок.

Никого.

Подумала, посмотрела опять.

По-прежнему никого.

Прислушалась.

Хрип и сопение. Кто-то мастурбирует у нее на крыльце?! А убирать кому — самой? Или садовник в кои-то веки, как положено, явится во вторник? А может, это ее отца хватил удар, когда он решил слезно попрощаться с единственной дочерью?

Кларисса прикинула, не вернуться ли в постель, чтобы дождаться более приличного времени, а уж затем проверить, в чем дело.

Но любопытство пересилило.

Приоткрыв дверь (не снимая цепочки), она высунула нос в щелку. По возможности огляделась. На пороге обнаружилась груда, пахнущая европейским мужским одеколоном. Что бы там ни было, вид у груды был скорее спящий, чем угрожающий.

Кларисса ткнула пришельца носком изящной туфельки. Груда застонала, причем умудрилась застонать с акцентом.

— Саймон! — воскликнула Кларисса. — А ну поднимайся!

Саймон посмотрел на нее — обиженный, беспомощный, но все равно стильный.

— Мне дурно, — сообщил он.

— Не вздумай блевать у меня перед дверью, — предупредила Кларисса. — Что ты тут устроил, черт тебя подери? Я спала!

Она нагнулась, чтобы помочь Саймону встать, и сама чуть не упала, поскольку у ее домашних туфель были трехдюймовые каблуки. Да и любовью к физическим усилиям Кларисса никогда не отличалась.

— Мне дурно от любви, — уточнил он, не сводя с нее глаз.

Кларисса встретилась с ним взглядом и улыбнулась:

— Тогда заходи.

Несколькими пинтами горячего кофе позднее Саймон пришел в себя настолько, чтобы поддерживать разговор, не проваливаясь в сон каждые тридцать секунд.

— Извини, — сказал он, проснувшись во второй раз, — я просто… увидел тебя с этим… Ты всерьез, Кларисса?

— Саймон, мы с Аароном собираемся пожениться, — самодовольно напомнила она.

Ничто человеческое Клариссе не было чуждо.

— Опомнись. Он же носит сапоги. Ковбойские сапоги.

В устах Саймона обвинение в убийстве прозвучало бы не так сильно.

— Это поправимо. Он не совсем пропащий, Саймон. Иными словами, он — не ты.

— Он — и не ты тоже, Кларисса. Он ведь провинциальный ковбой. Тебе это не идет.

— Он старается. Пару дней назад на нем были мокасины от Хельмута Лэнга.

— Крокодиловая кожа?

— Лакированная.

Саймон печально покачал головой:

— Что с нами случилось?

И, поскольку они сидели рядом, он положил голову ей на плечо, глядя на несуществующие языки огня в ни разу не разожженном камине, где мотыльками из фольги скапливались конфетные обертки.

— Ты меня бросил, — напомнила она.

— Ты первая.

— Да, но у меня была на то причина.

— Довольно рослая и мускулистая, если меня память не подводит.

— Я была молода… — И тут же поправилась: — Моложе.

— Кстати, Аарон в курсе, сколько тебе лет? — Саймон посмотрел на нее. Точнее, попытался посмотреть: зрачки раскатывались в стороны, как шары на бильярдном столе.

Кларисса кивнула:

— Конечно.

— Аарон знает твой возраст? — заплетающимся языком повторил он, совсем как Дадли Мур в роли Артура.

Она опять кивнула.

— Аарону известно, в каком году ты родилась? — не унимался Саймон.

Она покачала головой:

— В деталях — нет. Твоя взяла. Меня с тобой никогда больше чем на три вопроса не хватало.

— Точно, — согласился Саймон. — Так что же нам делать, мисс Кларисса?

— В смысле?

— В смысле — нас.

Кларисса протянула руки, чтобы согреть их у «огня». Ей нужно было время, чтобы собрать мысли, разбежавшиеся по углам, как старые ленивые мыши.

— Саймон, никаких «нас» не существует, — наконец заявила она с фальшивой уверенностью. — Я тысячу лет тебя не видела, а потом ты вдруг объявляешься. Мало того, еще и надеешься, что я тебя ждала все то время, пока ты развлекался со своими безголосыми профурсетками. Есть хочешь? Умираю с голоду.

— Я так устал от этой жизни. Мне все опротивело, Кларисса. Я хочу… — Его мысли сошли с накатанной колеи.

— Чего ты хочешь?

— Сама знаешь.

— Я знаю только одно: Аарон меня любит и мы поженимся.

— Кларисса, мы подходим друг другу. Вот так… — И Саймон пьяным жестом попытался переплести пальцы. — Мне надо было это раньше понять… Я всегда был уверен, что ты здесь и…

— Жду тебя? — уточнила Кларисса.

— Ты никого не ждешь, Кларисса.

— Есть хочешь, спрашиваю?

Кларисса устала, а от усталости ей всегда хотелось есть. И от недосыпа хотелось есть. И вообще ей хотелось есть просто от того, что она есть.

— Ага, — сказал Саймон.

— Отлично. Бургеры у Томми на Ла Синега? Хочу самый большой, пятислойный, и… не знаю… какой-нибудь молочный коктейль.

— Я не сяду за руль. Кажется, я при парковке раздолбал какой-то «фольксваген».

— Боже, мне нужно лечь. — Кларисса посмотрела на часы, которые на двенадцать минут то ли спешили, то ли опаздывали… В любом случае был уже пятый час утра.

— Я останусь?

— Саймон…