Юна-Мари Паркер - Богачи

— Чушь собачья! — Джони опрокинула в себя новую порцию виски. — Ты липнешь к нему, потому что надеешься с его помощью сделать карьеру.

— Неправда! — вспыхнула Тиффани. — Я всего добилась своими силами. Когда мы встретились с Хантом, моя карьера вполне состоялась. А теперь прошу вас покинуть мой дом.

— И не подумаю. — Джони скрестила руки на груди и вызывающе уставилась на свою соперницу. — Я останусь здесь столько, сколько пожелаю. И что ты о себе возомнила? Подумаешь, какая-то портниха! Хант считает, что никакого таланта у тебя нет. Он сам мне это говорил. А я актриса…

— Ничего не скажешь, ваша сегодняшняя роль достойна Оскара, — парировала Тиффани.

— Ах ты, сука паршивая! — воскликнула Джони и выплеснула в лицо Тиффани остатки спиртного из своего бокала. — Я покажу тебе, как отбивать чужих мужей! Если не оставишь Ханта в покое, я убью тебя, дрянь!

Ослепленная едкой жидкостью, Тиффани попыталась встать, но зашаталась и упала в кресло.

— Ты слышишь, что я говорю? — крикнула Джони и взяла со столика тяжелую бронзовую статуэтку.

Через миг в комнату ворвалась Глория, и крик ужаса замер у нее на губах. Искаженное злобой лицо Джони и матовое сияние бронзы в ее занесенной руке — последнее, что осталось в памяти Тиффани.

Закери лежал на узкой больничной койке в клинике Мойе. Он находился здесь уже два дня, но, несмотря на регулярные уколы, его состояние не улучшалось, и надежды на то, что кошмарные видения, в которые он погружен, когда-нибудь прекратятся, с каждым днем становилось все меньше.

Закери шевельнулся, чтобы лечь поудобнее, и крысы, якобы устроившие гнездо у него на животе, забеспокоились и разбежались. Он так вспотел, что больничная пижама промокла насквозь, а волосы неприятно прилипли к шее. Прошлой ночью было куда страшнее. Закери не мог отделить сон от грез наяву. Ему казалось, что он лежит в большом свинцовом ящике, полном пауков. Они ползали по нему, забирались в складки одежды и наконец, сцепившись лапками, обвились вокруг его горла тугим воротником. Затем пришла сиделка и принесла гору каких-то свертков в тонком белом муслине — так обычно упаковывают французский сыр. Но это был не сыр. Закери открыл первый сверток и увидел человеческую стопу. В другом лежала лопатка с частью позвоночника. В третьем была знакомая рука — широкая ладонь и запястье. Закери не сомневался в том, что это рука отца, потому что узнал массивное золотое кольцо на пальце. Повинуясь безотчетному любопытству, он бросился открывать остальные упаковки, боясь и одновременно больше всего на свете желая обнаружить в одном из них отцовскую голову с остекленевшим взглядом холодных серых глаз.

Пришла другая сиделка и повела Закери в большую белую палату, где он увидел свой проигрыватель, а рядом с ним гору пластинок. Они были новехонькие, сверкающие. Закери сделал шаг в их направлении, и в этот миг пластинки ожили и принялись вертеться и скрежетать. Палата наполнилась какой-то дьявольской музыкой, а когда он добрался до стола, на месте пластинок лежала куча черных глянцевых осколков.

Почему с ним происходят такие странные вещи? Неужели Тиффани специально привезла его сюда, чтобы врачи издевались над ним и довели до сумасшествия? А вдруг он уже свихнулся? Закери испуганно огляделся и вдруг увидел, как из щели в белой стене выползает огромный красный удав и движется прямиком к его койке. Жалобно всхлипнув, Закери спрятал голову под подушку и крепко зажмурился.

Хант уже в третий раз набирал номер Тиффани. И безуспешно. Он посмотрел на часы и удивленно приподнял бровь. Если в Лос-Анджелесе пять утра, в Нью-Йорке восемь. Где она может быть в это время, если не дома? Где Глория? И почему вчера к телефону не подошли Ширли или Мария? Он звонил Тиффани накануне несколько раз: из аэропорта, как только прилетел, потом из отеля, днем и в девять вечера. Не исключено, что Тиффани осталась на ночь в клинике Мойе вместе с Закери. Хант закурил и еще раз посмотрел на часы. Он не мог избавиться от тревожного предчувствия. Не в обычаях Тиффани было неожиданно менять планы, не ставя его в известность. Он думал о ней всю ночь и плохо спал, проворочавшись в постели почти до рассвета. Господи, как она нужна ему!

Не находя места от беспокойства, Хант решил позвонить Калвинам. Вдруг Тиффани осталась ночевать у родителей, заехав к ним из клиники, чтобы рассказать о том, как устроили Закери, и обсудить диагноз врачей? Хант снял трубку и заказал другой номер. Возникла долгая пауза.

— Извините, мистер Келлерман, линия занята, — сказала телефонистка через пару минут. — Попробовать еще раз?

— Да, пожалуйста, — ответил Хант. — И соедините меня с рестораном.

Он заказал апельсиновый сок, кофе с тостами и задумался о том, какой трудный день впереди. Сперва его ждут на студии для переговоров со сценаристом. Потом предстоит обсудить с режиссером вопрос о распределении ролей. Работы много, так что придется полностью сосредоточиться на текущих проблемах и выкинуть на время из головы мысли о Тиффани. Пожалуй, не помешает принять холодный душ до завтрака.

Резкий и настойчивый стук в дверь раздался в тот момент, когда Хант, раздевшись донага, уже входил в ванную. Он нахмурился и набросил синий купальный халат. Проверив цепочку, Хант приоткрыл дверь и глянул в узкую щель.

— Что за черт!..

— Хант… Хант!

Он распахнул дверь, и в номер вбежала Джони. На ее помятом лице засохли потеки расплывшегося макияжа, а розовое платье было порвано в нескольких местах.

— Мне пришлось приехать… Посмотри только! Посмотри! — Джони рыдая подошла вплотную к Ханту, чтобы показать ему синяки на груди и плечах, а также глубокую ссадину на подбородке.

Хант был настолько поражен внезапным появлением жены, да еще в таком виде, что не мог произнести ни слова.

— Видишь, что сделала со мной твоя чертова сучка? — кричала Джони. — Она попыталась убить меня. Я бежала из Нью-Йорка, чтобы скрыться от нее и быть с тобой.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — холодея от ужасной догадки, сказал Хант.

— Она набросилась на меня, как дикая кошка! Эта стерва сказала, что ты принадлежишь ей, и она никогда тебя не отпустит. Она сказала… — Джони упала ему на грудь и, зарывшись лицом в халат, разрыдалась.

— Где это произошло?

— А ты как думаешь? Не на Северном же полюсе! Она попросту сумасшедшая, Хант. Буйнопомешанная! — Джони уже не плакала, а лишь тихонько всхлипывала. — Ты должен заботиться обо мне, защищать меня. А эта сука озверела вконец. Я так испугалась!

— А где Тиффани сейчас? — спросил Хант и сам удивился, насколько равнодушно прозвучал его вопрос.