Лавирль Спенсер - Раздельные постели

Он снова посмотрел ей в лицо и увидел, что оно залито румянцем. Залито румянцем!

Кэтрин видела, как двигался кадык Клея, как будто в горле застряла рыбная косточка, и он пытался ее протолкнуть. Она смело смотрела ему в лицо, прекрасно зная, что ее собственное лицо сейчас ярко-красного цвета, молча предупреждая его не выдать никакого намека на удивление или одобрение. Но было поздно. Он тоже покраснел до воротничка. Нужно отдать должное, он держался безупречно, как придворный, и только бросил один взгляд на ее живот, а потом мельком посмотрел на разинувшие рты лица в гостиной.

— У тебя есть пальто?

«О Господи, — подумала Кэтрин, — на дворе октябрь, а я оставляю пальто наверху!»

— Я забыла его наверху…

Из всех присутствующих девушек, Мари, наконец, поступила правильно. Почти галопом она неуклюже спустилась вниз, неся пальто.

— Вот оно. — И без тени смущения она протянула свою руку Клею. — Привет, я — Мари. Не задерживай ее допоздна, ладно?

— Привет. Я — Клей, и не буду ее задерживать. — В первый раз за все время он улыбнулся и крепко пожал ей руку.

«Прыгающий Джегошафар! — подумала Мари. — Он выглядит так хорошо, что его можно съесть! А эти улыбки… Взгляните на эту улыбку!»

Кэтрин протянула руку перед, чтобы взять пальто, но Мари отдала его Клею. Он знал, что нужно делать. Кэтрин с благодарностью смотрела на дверь, когда он набрасывал пальто ей на плечи.

— Желаю приятно провести время, — сказала Мари.

— Спокойной ночи, — пожелала всем Кэтрин. Как будто в детском саду, они все хором ответили:

— Спокойной ночи.

Желая раствориться в воздухе, Кэтрин потянулась к дверной ручке, но рука Клея опередила ее, продемонстрировав его галантность перед девушками. Кэтрин шагнула в блаженно-прохладный октябрьский вечер, который приятным облегчением касался ее пылающей кожи. И все это время за своей спиной Клей и Кэтрин чувствовали взгляды, устремленные на них из окон дома.

Клей шел за ней к машине и чувствовал приятный запах духов, который исходил от нее, слышал стук высоких каблуков, при тусклом свете от веранды видел искусно уложенные волосы. И, не собираясь делать этого, он обошел машину и открыл для нее дверь. Он ощущал на себе любопытные взгляды, его мысли наполовину были заняты ими, наполовину длинными ногами Кэтрин, пока она садилась в машину.

В салоне машины не было слышно хора головокружительных вздохов.

Атмосфера в машине была такой напряженной, что, когда Клей повернул ключ зажигания, шум мотора был приятен. Кэтрин старалась не смотреть на него — что-то в этом мужчине, в его машине, в том, что он делал, когда садился в нее, заводил ее, касаясь приборов, как устраивался на сиденье, как образовывались складки на плечах его пальто, когда он поправлял зеркало, обезоруживало. В нем было слишком много мужественности для утешения. Она старалась смотреть прямо перед собой.

— Куда ты хочешь поехать?

Наконец она посмотрела на него.

— Послушай, извини меня за то, что там было. Они… ну, они…

— Все в порядке. Куда ты хочешь поехать?

— Нет, не в порядке. Я не хочу, чтобы у тебя сложилось неверное впечатление.

— Мне кажется, у окон все еще есть глаза. — Он ждал и, казалось, чувствовал себя нормально теперь, когда его руки покоились на знакомом руле. В его тоне теперь чувствовались веселые нотки.

— Куда-нибудь… Мне все равно. Я думала, что мы просто поедем куда-нибудь, остановим машину и поговорим… Как это было в прошлый раз…

Машина тронулась с места, и она почувствовала на себе быстрый оценивающий взгляд. Ей опять захотелось умереть. Она могла слышать, как он думает: «вышла прокатиться, однако».

— Ты пьешь? — спросил он, переводя взгляд на дорогу.

Она резко посмотрела на него, вспоминая прошлое лето и то вино.

— Я могу пить, а могу и не пить. В большинстве случаев я не пью.

Он вспомнил о ее отце и подумал, что знает, почему она не пьет.

— Я знаю одно тихое местечко. Там музыку не включают до девяти часов. В это время там обычно мало народу, и мы можем выпить и спокойно поговорить, о'кей?

— Прекрасно, — согласилась она.

Он выехал на Вашингтон-авеню и направил машину через Миссисипи в центр города. Чтобы как-то сгладить неловкую тишину, он, не отрывая глаз от дороги, протянул руку, нашел кассету и вставил ее в магнитофон. Это была такого же сорта музыка, как и в прошлый раз, на ее вкус, слишком пульсирующая, с недостатком утонченности и мелодичности. «Просто набор звуков», — пренебрежительно думала она. Она опять наклонилась вперед и уменьшила громкость.

— Тебе не нравится диско?

— Нет.

— Значит, ты никогда не пробовала под нее танцевать?

— Нет. Если бы я когда-нибудь занималась танцами, так это был бы балет. Но у меня не было возможности брать уроки. Люди говорят, что я была бы хорошей балериной. — Она понимала, что говорит всякую ерунду, чтобы скрыть нервозность.

Он тоже это почувствовал и просто ответил:

— Вероятно, они были правы. — Он обратил внимание, что верхушка ее волос достает до его бровей.

Она хотела рассказать ему, что виски и пиво отца впитывали все свободные деньги, которые могли быть потрачены на уроки балета, но это было слишком личным. Она хотела любой ценой избежать того, чтобы копаться в личностях.

— Те девушки все беременные? — спросил он.

— Да.

Они остановились на красный свет светофора. Неземная бледность покрывала лицо Клея, когда он посмотрел на нее.

— Но они все такие молодые.

— Я самая старшая из них.

Она видела его изумление и вдруг заговорила так быстро, как будто это был спор и ей хотелось его выиграть.

— Послушай, они не верят, что это — не свидание. Они хотят, чтобы это было свидание. Они так сильно этого хотят, что все сделали для меня: и прическу, и маникюр, и все остальное. Мы ужинали и… — И она рассказала всю историю о том, как они испортили ее одежду, а потом нарядили ее, как высшую жрицу. — И я не смогла заставить их понять, что они ошибаются, — закончила Кэтрин. — Это было ужасно… и замечательно… и трогательно.

«Вот оно что!» — подумал Клей.

— Не думай об этом, о'кей? Я понимаю.

— Нет! Нет! Я думаю. Я не думаю, что ты можешь понять! Они делают меня своим… своим агентом! — Она подняла беспомощно ладони вверх и рассказала историю о Френси, и о флакончике с духами, и о том, как ее заставили надушиться ими.

— Поэтому ты превосходно пахнешь и тебе это не нравится?

— Не будь смешным. Ты знаешь, что я хочу сказать. Что я могла сделать, кроме того как воспользоваться духами, когда на меня смотрела огромными глазами девушка, страдающая клептоманией, и умоляла сделать хоть что-нибудь в ее жизни?