Линда Гиллард - Увидеть звёзды

Марианна послушно протянула ему руку, и он положил ей на ладонь небольшой плотный кубик.

— Знаешь, в Эдинбурге я ко всяким тянучкам даже не прикасаюсь. Это же кошмар для зубов. — Она кинула тянучку в рот. — Совсем застыла от холода! Но очень вкусно!

— Голод — лучшая из приправ, — изрек Кейр, тоже жуя тянучку.

— Опиши мне этот домик. Как твой дед исхитрился задействовать в устройстве живые ветви, не погубив их?

— Домик расположен близко к стволу. Это вполне надежно, и не потребовалось его намертво прикреплять. Но надо было учесть, что случаются бури и что дерево растет. Поэтому он насажен на каркас, прилаженный кое-где к ветвям, на скользящих болтах, которые позволяют на несколько дюймов изменять наклон крепежных реек, конструкция подвижна.

— Но ствол тоже растет. Наверняка за столько лет он стал толще. А эта ветка в комнате? Она не разворотит со временем стену или крышу?

— И в полу, и в стене, и в крыше отверстия специально были проделаны побольше, на вырост. Теперь зазор стал меньше.

— Так там дыры? Но почему-то не чувствуется сквозняка, совсем.

— В них уложен якорный канат, закрепленный в доме, к дереву он не крепится. Это надежная преграда сквозняку. И смотрится очень неплохо.

— Как остроумно! А если дерево перерастет границы отверстий?

— При моей жизни точно не перерастет.

— А при детях?

— У меня нет детей.

— Я вообще говорю. Какие-нибудь племянники, племянницы.

— Пока не обзавелся.

— Жаль. — Марианна вздохнула. — Дом — настоящая сказка, особенно для детей, столько бы им радости.

— Мне самому он нравится не меньше, чем в детстве. А подростком я вообще сюда не заглядывал. Считал, что это детская забава, недостойная солидного, взрослого человека. Решил тогда, пусть теперь младшая сестра играет тут в куклы. А сестра устроила в домике склад сломанных игрушек. Некоторые и сейчас здесь. Думаю, уже навечно. Надо бы их выбросить, но ведь у них не меньше прав на это жилье, чем у меня.

— Игрушки. Расскажи мне про них.

— Деревянная лошадка, на колесиках. Ее можно было катать. Но больше не покатаешь, колесики отвалились и потерялись. Еще есть всякие деревянные звери, уцелевшие из коллекции «Клуб одиноких сердец».

— Почему ты их так назвал?

— Понимаешь, изначально их было по двое, и жили они в ковчеге. Дед сам их вырезал из дерева и потом раскрашивал. За долгие годы кое-какие фигурки растерялись, и бедные твари остались одни-одинешеньки. А старину Ноя кто-то случайно пустил на растопку костра. Миссис Ной с тех пор мыкается с детьми одна и со всем этим зверинцем.

— Вдова, в общем.

Кейр тихонько произнес:

— Да, получается, что так.

Марианна поставила на стол кружку с шоколадом.

— Прости. Я напомнила тебе про Энни, да?

— А я тебе про Харви.

Помолчав, Марианна, уже веселым голосом, спросила:

— А деревянные кролики есть?

— Этих-то полно.

Марианна рассмеялась:

— Можно мне подержать кого-нибудь из «Клуба одиноких сердец»?

Кейр протянул ей деревянную фигурку:

— Угадаешь, кто это?

Пока Марианна ощупывала деревяшку, Кейр изучал ее широко распахнутые, отрешенные глаза, дымчато-голубые, будто небо перед дождем. Ему было немного неловко, словно он за ней подсматривал, потом вдруг вспомнился олень, за которым он следил из-за деревьев, взгляд у оленя был внимательный, но не гневный. У Марианны еле заметно подрагивало веко и уголок рта, голова была чуть вскинута, как у зверя, нюхающего воздух. Она протянула Кейру сложенную ковшиком ладонь с игрушкой.

— Это не очень трудно. Жираф. Длинная шея, и еще я нашла пятна.

— Все верно. Правда, жираф этот смахивает на пса далматина. Дед был хорошим резчиком, но рисовал средне. Его манеру письма я бы назвал экспрессионистской.

Когда Кейр потянулся за жирафом, его взгляд уперся в жилки на запястье Марианны, ярко-голубые на бледной прозрачно-мраморной коже. Кейр положил пальцы на переплетение жилок, почувствовал, как от неожиданности запястье чуть дрогнуло и как холодная кожа начала теплеть под его пальцами.

— Щупаешь пульс?

— Нет. Но чувствую, как бежит кровь по твоим жилам. Пульсирует. У тебя такое маленькое, такое узкое запястье… захотелось прикоснуться. Прости, я должен был спросить, можно ли. — Он взял из ее ладони фигурку. — Можно? Я чувствую себя так, будто слежу тайком. Я всегда знаю, что ты вот сейчас делаешь или сделаешь, а ты — нет. Это не очень честно.

— Не очень, но иначе у меня не бывает. Я уже привыкла, что мужчины этим пользуются.

— Прости.

— Я не тебя имела в виду. Я говорю о других мужчинах. Это было так давно. На самом деле, я едва ли теперь вспомню о чем-то подобном. Моя жизнь состоит из прикосновений, я постоянно трогаю что-то, но мало что теперь трогает меня. Я о людях.

— Но в каком смысле?

— То есть?

— Ты хочешь сказать, что люди к тебе не прикасаются? — Взяв ее руку, он снова провел большим пальцем по узкому запястью, гладя выступающие жилки. — Или ты имеешь в виду именно то, что сказала: «Но мало что теперь меня трогает»?

Марианна молчала. Не отнимая у него руки, опустив голову, она думала. Наконец произнесла:

— Конечно, трогает музыка. Прогулки по Ботаническому. Твой остров. Сама идея то есть. И… ты.

Он перестал гладить ее запястье. И, собравшись с духом, спросил:

— Хочешь потрогать меня?

Она смущенно опустила ресницы, потом провела кончиком языка по пересохшим губам.

— Постоянно. Не знаю, любопытство это или что-то большее, но мне мало только слышать твой голос… Мои деревья. Я слушаю их. Я многое узнаю про них по шумам, которые они издают или не издают, но мне хочется знать, что они есть, существуют. Удостовериться в этом я могу, только к ним прикоснувшись. И я делаю это. Когда никого нет рядом, как мне кажется. Я прижимаюсь к ним. Иногда я… я приникаю к ним лицом и вдыхаю их.

— Покажи мне, — еле слышно попросил он. — Покажи мне, что ты с ними делаешь.

Они стояли друг перед другом. Марианна, выставив вперед ладонь, медленно приближала ее к тому месту, откуда прозвучал шепот. Рука ее ощутила холодную металлическую молнию на куртке. Нащупав замочек, Марианна расстегнула молнию, распахнула полы куртки и положила обе ладони на свитер с ребристым узором, чуть повыше диафрагмы, раздвинула пальцы.

— Ты теплый. Ты мягче, чем деревья. Я чувствую ребра на узоре, а поперек них, под ними, твои ребра… получается внахлест, крест-накрест. И все это движется, очень плавно, в такт твоему дыханию… Вдох, выдох.