Татьяна Белая - Любви все возрасты покорны

Хотя с детских лет он знал, что жаловаться, размазывать слезы и сопли, дедом и отцом было запрещено, но когда никто не видел, маленький Стасик прибегал к маме и, утирая слезы, шептал ей на ухо свои обиды. Рассказывал о настоящей "трагедии", что Шура опять у него отнял машинку. Мама прижимала сыночка к груди, ворошила его кудряшки, целовала в носик, в затылочек и говорила, что он у нее самый красивый, самый умный мальчик, самый любимый. Она обещала сыну, что Шура поиграет его машинкой и вернет, успокаивала своего малыша и никогда не выдавала их общей тайны мужу и свекру. Когда Стас немного подрос, он уже уворачивался от маминых поцелуев, считая себя взрослым. Мама вздыхала и оставляла сына в покое.

И вдруг сейчас этому сильному, довольно жесткому немолодому мужчине захотелось почувствовать именно материнскую ласку. И Анюта давала ему эту ласку.

Однажды, Стас вернулся с работы поздно, злой и безумно уставший. День выдался тяжелый, неудачный, и Оболенскому даже языком шевелить не хотелось. Он сбросил на диван пиджак, галстук и рухнул в кресло. Анна молча убрала его вещи, поставила на столик рядом с ним бутылочку французского коньяку, порезанный лимон и вышла из комнаты, не сказав ни слова.

Когда Стас немного отошел и стал переодеваться, Аня набрала в ванну воды, принесла махровый халат и за руку повела его в ванную комнату. Анюта купала своего "злого крокодильчика", как малыша, ворковала, какие-то нежные слова, и Стас вдруг услышал интонацию мамы. Закончив купание, Аня вытерла свое сокровище полотенцем, уложила на кровать, сделала массаж, натерла кремом, чмокнула в нос и велела засыпать.

Проснувшись утром отдохнувшим и бодрым, Стас поцеловал Анины руки и прижал их к лицу.

— Кнопочка, как ты догадалась вчера, что со мной лучше было не разговаривать? — поинтересовался он.

— Стасику мой, — ответила Анна, — если бы я стала мелькать у тебя перед глазами, да еще расспрашивать о том, что произошло, ты стал бы снова прокручивать в голове неприятные события, нервничать. И вся твоя злость могла бы выплеснуться на меня.

— Разве такое случалось? — удивился Стас.

— Вот и не надо, чтобы это когда-нибудь случилось.

— У тебя совершенно удивительные руки, — прошептал он, — ты мне очень напомнила мою маму. Она так же ворошила мне волосы, целовала в носик и говорила ласковые слова. Что-то я расслабился, старею, наверное.

С той поры его любимая Кнопочка иногда становилась для Стаса еще и мамой.

Оболенский лежал на кровати, смотрел в потолок и улыбался. Воспоминания были приятными и приносили душевный покой. Он не мог припомнить ни одной конфликтной ситуации или серьезной ссоры между ними. У Аннушки был редкий дар мягко обходить острые углы, в различных жизненных ситуациях.

Но, ведь была же какая-то причина, что она так спокойно и безропотно приняла их разрыв. Люсьена, в тот роковой день обронила фразу, что, значит, Анна смирилась. И опять возникает вопрос — с чем она смирилась? Может, Аня этого ждала? Но, какие у нее были основания? Что-то не складывалось в его схеме.

Встречаются двое уже немолодых людей, между ними возникает, казалось бы, полное взаимопонимание во всех отношениях. Оба умеют идти на компромисс, никто не пытается подчинить себе другого. Финансовые и сексуальные проблемы, вообще, отсутствуют. Тогда, что? Что, может стать причиной их расставания? Его безумная ревность? У Аннушки, которая умела и любить, и понимать, и прощать, должна быть на это какая-то более серьезная причина.

Стас вышел на балкон. Под ним простирался миллионами огней ночной Париж. Эйфелева башня сверкала во всем своем великолепии. Ночь была тихой и обворожительной, в черном небе

висела круглая луна. Полнолунье, — подумал Стас, самое время

выходить на прямую связь. Так он называл время медитации.

Утром Оболенский проснулся с совершенно ясным решением — срочно встретиться с Олесей, дочерью Анны. К счастью, в его мобильнике был номер ее телефона в Париже. Ему ответил молодой женский голос.

— Добрый день, — сказал он по-русски, — Оболенский побеспокоил. Могу я услышать Олесю?

— Добрый день, Станислав Георгиевич, — ответили ему с другого конца телефона, — я вас слушаю.

— Олеся, если вы знаете мое имя, стало быть, мне не надо объяснять, кто я такой и откуда?

— Не надо, — ответила Олеся, — мама о вас рассказывала.

— Олесенька, я в Париже. Могу я просить вас о встрече со мной?

— Без проблем, сегодня у меня выходной, подъезжайте.

Они договорились о встрече и через некоторое время, Стас сидел у нее дома. Олеся внешне мало походила на маму, но это была ее дочь. В движениях, в улыбке, в спокойном разговоре.

— Олеся, я очень надеюсь на вашу помощь, — сказал Стас.

— На помощь? — удивилась молодая женщина. — В чем?

— Вы, наверное, в курсе, что несколько месяцев мы жили с вашей мамой вместе. Скажите, что мама рассказывала обо мне?

— Да много, что рассказывала. Факты вашей биографии, что долгое время вы жили один, что ваш сын тоже живет в Париже.

— А что она говорила обо мне, как о человеке? — поинтересовался Оболенский.

— Знаете, Станислав Георгиевич, я могу сказать вам только одно — ничего плохого она о вас не говорила, только хорошее.

— Ну, а о причине нашей ссоры?

— Так, в общем, в двух словах, что вы приревновали ее, наговорили много неприятного и все.

Тогда Стас во всех подробностях описал Олесе события того рокового дня.

— Я никак не могу понять, — сказал он, — почему ваша мама, так спокойно отнеслась к нашему разрыву? Ведь она любила меня и, как мне казалось, очень любила.

— Она и сейчас вас любит, я не сомневаюсь, — ответила молодая женщина. — А меня вот, какой вопрос интересует, — почему, если вы, как мама говорила, экстрасенс и, чуть ли, не ясновидящий, поверили клевете?

— Знаешь, Олеся, когда бог хочет наказать, он отбирает у человека разум. Мои мозги просто помутились, наверное.

— Моей маме, как-то на мужчин в жизни не везло. Это бывает. И когда она встретила вас, то не могла поверить в свое счастье. Мне кажется, что она все время ждала какого-то подвоха. Мама мне говорила, что у вас с ней все складывается слишком хорошо и гладко, а так в жизни не бывает. Потому, что так не может быть никогда.

Они еще долго разговаривали с Олесей о матери. Стас пригласил ее с мужем в русский ресторан, которым владел его сын. В дальнейшем, Анечкина дочь с мужем очень подружились с семьей Юры.

Вернувшись в отель, Оболенский вышел на балкон и закурил. Так, вот в чем дело, — думал Стас. Значит, у Анюты в подсознании сидела мысль, что вся эта идиллия скоро кончится и она, внутренне, готовила себя к этому. Но, как известно, мысль материальна. Сама, того не подозревая, Кнопочка спрограммировала ситуацию.