Мара Фицчарлз - Музыка любви

— Но он не поощрял твое увлечение?

— Это Мэт сказал тебе?

Майкл кивнул.

— Я была настолько погружена в любовь, что времени на рисование не оставалось, — объяснила она.

— Мэтью смотрит на это иначе. Он считает, что Куин не одобрял твои занятия рисованием. Не явно, разумеется.

— Я думала, мы покончили с этим вопросом, — напомнила она ему.

Он медленно отпустил ее, поднялся и прошелся по комнате.

— Я стараюсь понять тебя, Ханна. Это важно для меня. Ты любила и вышла замуж, когда была совсем юной. Ты говоришь, что замужество было удачным, и вместе с тем именно из-за него ты была вынуждена зарыть свой талант в землю.

— Мой муж и мои дети были для меня важнее искусства, — парировала она.

Но он не верил, что решение далось ей так легко, как она пыталась это показать.

— А теперь? — спросил он. — Разве твои дочери значат для тебя меньше?

— Я не говорила этого, — возразила она, теряя терпение. — Они так же дороги мне, как и прежде. Возможно, даже больше. Но мои потребности изменились. Я строю новую жизнь. Без Куина. И мои интересы без него иные. Рисование…

— …стало для тебя так же необходимо, как воздух, — закончил Майкл.

— Давай не будем начинать все сначала!

— Но это так, Ханна! — пытался он убедить ее. — Тебе действительно надо рисовать. Это помогает справиться с болью. Помогает забыться. Ты погружаешься в мир своих фантазий, когда рисуешь.

— Почему ты так настаиваешь на этом?

— Потому что ты слишком долго отказывала себе, и, думаю, несправедливо. А может, потому, что ты так страстно стараешься доказать, что это для тебя не важно.

— Нет, Майкл, я не считаю, что это не важно. Но искусство — это не главное в моей жизни. У меня есть дочери. У меня был муж. — Она посмотрела на него и прочла в его взгляде недоверие. — Опять что-то не так? Или ты сомневаешься в искренности моего материнского чувства?

— Нет, Ханна. Я очарован девочками. Но они еще очень маленькие. И я не берусь давать тебе советы по воспитанию детей.

— Тогда откуда такой недовольный вид?

— Ты уверена, что хочешь услышать ответ?

— Да, уверена. Давай выкладывай все до конца.

— Хорошо, дорогая, — согласился он. — Я смотрю на тебя и вижу больше чем просто красоту. Я вижу женщину, отважно защищающую себя. Ты смело смотришь в лицо трудностям. Рыжеволосая воительница. И под всем этим таится необыкновенная нежность и чувственность. Ты настаиваешь на… — Он прервался, подыскивая нужные слова. — Ты облегчаешь душу, занимаясь рисованием, и разглагольствуешь о своем удачном замужестве! Что, как я полагаю, не соответствует действительности. Как можно считать брак счастливым, если один человек отказывается от себя ради другого?

— Ты не имеешь права говорить это!

— Я не имею права? — спросил он удивленно. — Вспомни, что за потрясающую новость ты сообщила мне утром! И после этого ты говоришь, что я не имею права? Неужели я не имею права на откровенность после того, как узнал, что у тебя будет ребенок? У нас будет ребенок?

Она открыла рот, но не могла вымолвить ни слова.

— Извини, — буркнул он. — Но я не могу понять, как женщина, полная энергии, такая эмоциональная и чувственная, может отказаться от своего призвания ради прихоти собственного мужа!

— Брак — всегда компромисс, — тихо заметила она.

— Допустим. Но пойти на компромисс и предать дар, данный тебе Богом, — не одно и то же. Как ты могла так поступить? Как могла наплевать на свой талант? Речь не идет о выборе. Искусство только часть тебя. Оно всегда с тобой.

— Нам было не до этого, — попыталась оправдаться она. — Не было времени.

Он прикрыл глаза и устало покачал головой.

— И ты была счастлива?

— Да, Майкл. Была.

— Не понимаю, как можно быть счастливой, отрекаясь от себя? Еще один вид жертвенности?

— Я всю себя отдавала Куину. А потом детям. На мои собственные потребности не оставалось времени. Дети требуют гораздо больше внимания, чем ты думаешь.

— Ты сказала — потребности? — заметил он.

— Ты знаешь, о чем я… — Она безнадежно махнула рукой. — Почему ты так смотришь?

— Ты наконец заговорила о собственных потребностях, Слава Богу, пришло время вспомнить и об этом. Ты решила найти время для искусства, попросила родных помочь тебе с девочками. Правильно? — допытывался он. — Вчера детей не было с тобой.

— Верно, мои братья или кузены берут их, когда я хочу немножко передохнуть.

— Не очень-то подходящее время заводить еще одного ребенка?

— Я полагаю — да, зная, что меня ждет впереди… Но ты сам говорил, что хватит искать отговорки.

— И как же ты собираешься находить время для рисования с тремя детьми?

— Они иногда спят. — Она робко пожала плечами.

— Что ж, давай, Ханна! — сердито сказал он.

— Майкл… — начала она.

— Нет! — Он почти кричал. — Не говори ни слова. Это зашло слишком далеко. Слишком…

Она молча смотрела на него. Что за человек, думала Ханна, его настроение меняется каждую минуту. По крайней мере в этом он последователен. Она украдкой следила за ним, пока он шел через комнату и усаживался на софу рядом с ней. Его голова откинулась на подушки. Глаза закрылись.

— С чего начать? — пробормотал он еле слышно.

— Майкл…

— Нет! — Он резко пресек ее попытку заговорить. — Той ночью, когда мы встретились, ты сказала, что доверяешь мне.

— Да.

— Но ты ничего обо мне не знаешь.

Она пожала плечами.

— Ты не давал мне повода не доверять моей интуиции, ты не оскорбил меня и не обидел. И потом, мы взрослые люди…

— Ты знала, что я не доверял тебе?

— Ты говорил мне, — вздохнула Ханна.

— Я должен объяснить.

Она резко поднялась.

— Право, Майкл, это совсем не обязательно. Таннер рассказал мне о династии Девлинов. И разумеется, ты скорее поверишь, что я охотилась за твоим богатством, чем за твоим телом.

Он наклонил голову, пряча улыбку.

— А вот тут ты не права, дорогая. И если совсем честно, деньги Девлинов — это зачастую просто предлог. Хотя подобное случалось и раньше. Женщины вьются над нами как мухи, но я думал, что тебя привлекало нечто большее, чем имя нашей семьи.

— А теперь?

— Сейчас я верю тому, что ты сказала. Случайная встреча. Укрытие от шторма… Сладкая музыка ночи.

Она повернулась к нему.

— Что?

— Музыка, — повторил он мягко. — Когда мы занимались любовью, весь мир был наполнен звуками прекрасной симфонии.

Ее глаза удивленно распахнулись.

— Как прекрасно ты сказал… — прошептала она.

— Это зачеркивает то плохое, что я сказал раньше?