Рози Томас - Чужие браки

Марсель Уикхем сидела на откидном месте, держа в руках список. Рядом с ней стояла плетеная тростниковая корзина. Дейзи Уикхем назначили петь в хоре ангелов. Это была большая честь, но, как всегда, имелась обратная сторона медали: в приглашении Дейзи на роль ангелочка была приписка, что миссис Уикхем, возможно, захочет помочь в изготовлении костюмов. Вздохнув, Марсель согласилась ради дочери. И вот теперь, когда до представления оставалось всего три недели, у шестнадцати детей все еще не было костюмов. В том числе не хватало костюмов быка и осла.

Подняв глаза от списка, Марсель увидела перед собой Нину Корт.

На ней был малиновый жакет, волосы рассыпались по плечам. Марсель вспомнила, как они с Дженис впервые увидели Нину в супермаркете. Сейчас Нина выглядела как яркий фонарик среди аскетического убранства капитула.

— Спасибо, что пришли, — сказала Марсель.

Режиссер призвал шумную труппу к порядку. Марсель и Нина понизили голос.

— То, что мне удалось сделать, — здесь, в корзине, — сказала Марсель.

Нина развернула костюм ангела. Он был сшит из простого дешевого ситца, но скроен был очень ладно.

— Без нимба из фольги? — спросила Нина.

— Без нимба из фольги, к великому разочарованию Дейзи.

— И что же, вы хотите, чтобы я сделала?

Нина услышала как-то жалобы Марсель на то, что та не поспевает с костюмами, и предложила свою помощь. Последнее время Нина чувствовала, что собор как бы притягивает ее. Куда бы она ни шла, ноги сами приводили ее к лужайке. На нее всегда производили впечатление величественные арки и колонны, витражи, разбивавшие на кусочки лучи солнечного света, но сейчас ее все чаще и чаще посещало ощущение, что собор — своеобразное сердце Графтона. Он как бы собирал под свои своды все улицы города, помогал жить всем, кто ходил по этим улицам.

Когда Нине в первый раз пришла в голову эта мысль, она только рассмеялась, но постепенно пришла к убеждению, что собор действительно не только духовное, но как бы и материальное сердце города. Парки, магазины Графтона, ряды ухоженных домов — все это было как бы листвой большого дерева, собор же был его корнями. Нет, не просто корнями — самой землей, из которой черпал город жизненные силы. Нина никогда раньше не была религиозной, она и сейчас не знала точно, имеют ли те чувства, которые она испытывает, что-то общее с религией, но ей нравилось сознавать, что собор — это нечто неизменное, что служба состоится непременно, независимо от того, придет ли кто-нибудь послушать, и что каждый день, выглянув из окна, она неизменно будет видеть и само здание, и соборную площадь.

— Мне хотелось, чтобы вы занялись костюмами животных, — извиняющимся голосом произнесла Марсель. — Бык, осел и овечки. Я знаю, это чересчур — просить об участии профессионального художника, но я подумала, может быть, нарисованные маски…

— Конечно, я нарисую маски, — прервала ее Нина, — если вы считаете, что это то, что нужно. А то можно еще сделать целые головы. Например, из папье-маше.

— Вы действительно можете это сделать?

— Ну конечно, — подтвердила Нина.

— Но, может, все-таки маски? Ведь дети такие маленькие, особенно наши овечки. Смотрите, вон тe двое, в первом ряду.

Нина посмотрела на двух кудрявеньких шестилетних мальчиков.

Хор ангелов уже выстроился вдоль одной из стен, к девочкам присоединились двенадцать профессиональных хористов из церковной школы, и дирижер готовился взмахнуть палочкой.

Дети запели хорал.

У Нины сжалось горло, настолько это было трогательно. Каждое Рождество родители обязательно водили ее в собор посмотреть рождественскую пьесу и послушать хорал. Сейчас Нина как бы вернулась в детство и вновь почувствовала запах мятных леденцов от кашля и еловых веток.

Дейзи Уикхем поискала глазами мать, чтобы убедиться, что она смотрит.

Детишки стояли в четыре ряда. Нина увидела еще одно знакомое существо: мальчик лет девяти с коротко стриженными белокурыми волосами вокруг довольно широкого лица.

— Вот там, в первом ряду слева, это ведь сынишка Фростов? — спросила Нина у Марсель.

— Да, это Уильям, младший.

Уильям был похож на своего брата Тоби, но черты лица его были еще мягкими, почти как у девочки, хотя Нина без труда могла себе представить, как превратится этот миловидный мальчуган сначала в грубоватого подростка, а потом — в солидного мужчину, такого, каким стал с возрастом Эндрю Фрост.

Впервые за много месяцев Нине вдруг очень захотелось иметь своего ребенка, лучше всего девочку, чтобы можно было так же смотреть на него и представлять себе, во что вырастет со временем это нежное создание.

Репетиция закончилась в восемь. К тому моменту, когда дети стали расходиться, Нина и Марсель уже успели поделить между собой, кому что кроить и шить, и Нина обещала принести на следующую репетицию эскизы масок.

— Я так вам благодарна, — сказала Марсель, и это было правдой, поскольку она была уверена, что все, за что взялась Нина Корт, будет сделано превосходно.

Женщины пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись в разные стороны. Нина направилась через лужайку к дому, думая о Вики, которая уже выписалась из больницы и была рядом с мужем и новорожденным ребенком, а также о хоре маленьких ангелочков, репетировавших сегодня хорал, и о женщинах, которые произвели их на свет.

Марсель ехала домой через весь город, Дейзи устроилась на заднем сидении. Марсель водила машину хорошо и любила отдохнуть, сидя за рулем и наслаждаясь одиночеством, — как бы изоляцией от окружающего мира в салоне машины. Ей нравилось свечение приборной панели, урчание двигателя, встречные огни, которые, скользнув по ее лицу, исчезали за спиной. Марсель хотелось бы, чтобы путь домой длился дольше, чтобы ехать и ехать наедине со своими мыслями.

Приехав домой, Марсель отметила про себя, что в кабинете Майкла за опущенными шторами горит свет. Равнодушное спокойствие, обретенное за время поездки по вечернему шоссе, тут же покинуло ее. Марсель почувствовала, как сжались ее губы.

— Что же, вот мы и дома, — сказала она Дейзи, стараясь изо всех сил, чтобы голос ее звучал радостно. Машина Майкла была в гараже. Марсель оставила свою на дороге и направилась к дому, неся в руках нотную папку Дейзи, устало семенившей за ней.

В доме было тихо, если не считать приглушенных звуков телевизора, доносившихся откуда-то издалека. Марсель поставила свою сумку и нотную папку дочери прямо на пол в коридоре.

Ссора, произошедшая в воскресенье между ней и Майклом, казалось, так и осталась висеть в воздухе, делая его душным и тяжелым.