Диана Килина - Под снегом (СИ)

Поверь, дерьма в моей жизни было достаточно. Я не слишком хороший человек. Если быть откровенным, я плохой человек. И я всегда был таким. Я делал страшные вещи, но еще хуже то, что я о них не жалею.

Вспоминая эти строчки, до меня наконец–то дошло, почему мне так хорошо с ним. Он меня знает. Он понимает ход моих мыслей, понимает меня. Он не осуждает меня за раннего ребенка, не осуждает мою мать, он просто принимает мое прошлое таким, какое оно есть. С ним мне легко, потому что я не должна натягивать маску идеальности, не должна фильтровать каждое свое слово и не должна притворяться той, кем я не являюсь. Я лживая, блудливая тварь – это факт. Он это понимает, и ему нравится. В общем, подобное действительно притягивается к подобному.

Мы с мамой сходили на какой–то романтический фильм. Сюжета я не запомнила, потому что целиком и полностью была поглощена в свои мысли. Когда мы наконец–то добрались до итальянского ресторанчика в кинотеатре, я заказала себе равиоли со шпинатом и пармезаном, а мама взяла классическую пиццу «Маргарита».

– Алиса, ты как? – спросила она, когда официантка удалилась.

– Нормально, – бросила я, – Просто думаю.

– О Саше? – мамин взгляд потеплел, и она улыбнулась.

– И о нем тоже, – я повернула голову и уставилась в окно, разглядывая опустевшую летнюю террасу, которая в это время года была наполовину занесена снегом.

– Он примет любой твой выбор, ты же знаешь, – огорошила меня мама, – Дело осталось за тобой.

– Я боюсь, что Никита не примет любой мой выбор, – я посмотрела на нее, и она нахмурилась.

– Никита хороший мальчик, но еще слишком молод, – мама пожала плечами, – Конечно, ему будет больно, но время вылечит.

– Угу, – буркнула я, положив руки на стол и разглядывая браслет на моей руке.

Колечко с бирюзой сверкнуло в свете электрических ламп. Серебряный ключ падал мне в ладонь каждый раз, когда я опускала руку, и вызывал легкую щекотку и дрожь. Я невольно улыбнулась, пригладив холодный металл со вставками из крошечных камней.

– Алиса, все будет хорошо, – тихонько сказала мама, дотронувшись до моей руки.

Мне почему–то отчаянно захотелось ей поверить.

Но я не смогла.

ГЛАВА 21

На следующий день я отвела Тео в садик и на обратном пути позвонила в квартиру к Саше.

– Да, – ответил в домофон хриплый голос.

– Открывай, – буркнула я, стуча зубами.

Я проспала, и собиралась впопыхах, успев натянуть только джинсы. Из квартиры я вышла в пальто и тонкой растянутой серой майке под ним. Десять минут, которые мы с Тео добирались до сада, длились целую вечность. И, странно, но на прощание я крепко его обняла и сказала: «Я люблю тебя».

Дверь запищала, и я влетела в подъезд, отчаянно желая согреться. Пробежав по лестнице несколько этажей, я вошла в квартиру, стряхивая грязный снег с ботинок и, не снимая пальто, вошла в гостиную.

– Привет, – начал босс, когда увидел меня.

Я кивнула, трясясь от холода и еще от какого–то странного чувства, которое я не могу объяснить словами. Резко дернувшись в его сторону, я раскинула руки, падая ему на грудь.

– Эй, что случилось? – удивленно спросил Саша, прижимая меня к себе, – Замерзла?

Я кивнула и вжалась в него сильнее.

– Давай согрею, – прошептал он, и уткнулся носом мне в щеку.

Я судорожно начала искать его губы и радостно выдохнула, когда они двинулись мне навстречу. Его теплое дыхание соединилось с моим, я начала стягивать с него футболку, в которой он ходил дома. Босс потянул меня в спальню, по пути стаскивая с меня пальто и майку.

Воздух вокруг стал горячим и тягучим, как растопленный мед. Прохладные ладони коснулись моей спины, успокаивая бурю, бушующую внутри. Я замерла и зажмурилась от этого ощущения, и Саша взял инициативу в свои руки. Толкнув меня на кровать, он сел на меня сверху и принялся расстегивать мои джинсы. Потом, он как–то грациозно сдвинулся, и потянул за штанины вниз, снимая с меня одежду вместе с трусами.

– Мне всегда будет мало, – прошептал он, бросая довольный взгляд снизу–вверх на мое тело.

Я ощутила отчетливый флешбэк в памяти и мысленно вернулась к тому месту, с чего мы начали.

Гостиничный номер, холодные руки, блуждающие по моему телу. В ту ночь я открыла новые грани в себе, испытав первый и самый незабываемый оргазм в моей жизни. Я узнала, что рывок за волосы и сильный укус в шею могут быть такими приятными. Я даже не могла представить, что сжатые холодными руками запястья над головой, могут довести до экстаза.

– Смотри на меня, – произносит властный голос в моей голове.

Я смотрю, на этот раз я смотрю, не в силах оторвать от него глаз. Я растворяюсь в его темных зрачках, погружаюсь в эту черноту с головой, и чувствую, что я горю вместе с огнем, который горит где–то в их глубине.

– Ударь меня, – слова срываются с моих губ сами собой, и он замирает.

– Что?

– Ударь меня, – прошу я настойчивее, вцепившись пальцами в его крепкие плечи.

Он дернулся, отстраняясь, и я вонзила ногти в его кожу, прижимая его к себе. Саша вздрогнул и затряс головой:

– Я не могу.

– Ударь меня! – завизжала я так громко, что потолок надо мной затрясся.

Пощечина звонко ударяет меня по лицу, и я вою, извиваясь под ним. Слезы брызнули из глаз, и я закричала от неожиданно пронзившего мое тело удовольствия.

– Алиса! – выдохнул он, и вцепился зубами в мое плечо.

– Не останавливайся, только не останавливайся, – прошептала я, как в бреду, заливаясь слезами.

Я плачу, задыхаюсь, а потом падаю. Я лечу кометой миллион километров вниз, я не чувствую своего тела, оно растворилось в воздухе, оставив только теплый след от себя. Меня не существует. Я нереальна.

Тонкий хлопок скользит по моему телу, и я закрываю глаза, проваливаясь в темноту.

– Эй? – я огляделась, стоя в незнакомом помещении с темным деревянным полом и бордовыми стенами, – Здесь есть кто–нибудь?

Повсюду были цветы, розы всех оттенков красного. Ярко–алые и винно–бордовые, они покрывали пол, как пуховое одеяло. От тошнотворного сладкого запаха меня замутило, и я схватилась за шею, а потом проглотила комок, подступающий к горлу.

– Ау? – протянула я, и мой голос эхом закружил в комнате.

«Ау–ау–ау–ау».

Потом я услышала громкий стук за спиной, и резко развернулась. Передо мной стоял деревянный гроб, покрытый темно–коричневым лаком. Я моментально узнала зал для прощаний в Таллиннском морге и поняла, что это за воспоминание.