Бывший. Мы будем счастливы без тебя (СИ) - Черничная Даша

— В том-то и проблема, Ками. Я думаю, что он может не гнушаться ложью в этом вопросе.

— Знаешь, — Ками складывает руки на груди, — уж лучше так, чем этот придурок Фил рядом с тобой.

Машинально бросаю взгляд на правую руку, где было кольцо.

— Я отменила помолвку, — говорю сестре и поднимаю на нее взгляд.

Ками неотрывно смотрит на меня, моргает, не в силах поверить в то, что я сказала.

— И Филипп знает?

— Я вчера ему сказала.

Сестра замирает, а следом комнату разрезает ее визг. Она прыгает как ребенок и притягивает меня к себе, обнимая и приговаривая:

— Как я рада, Катюш! Как я рада.

Я задерживаюсь у сестры, потому что начинаются расспросы, а потом все-таки уговариваю ее отпустить меня и еду домой.

После поездки по ночному городу заезжаю во двор, паркуюсь и выхожу из машины.

Уже поздно, все спят, поэтому во дворе ни души.

Ни души, кроме одного человека, который стоит в тени у подъезда.

— Я так и думал, что ты куда-то уехала, — машины нет. Я ждал твоего возвращения, чтобы поговорить.

Тяжело вздыхаю.

— Хорошо, Филипп. Давай поговорим.

Глава 39

Катя

Я не хочу сейчас разговаривать с Филом, но боюсь, что и через неделю такого желания у меня не возникнет. Этот узел надо просто разрубить — и все.

— Пойдем в машину, там все обсудим? Я не хочу, чтобы соседи стали свидетелями нашей беседы.

Во дворе действительно очень тихо, любой разговор будет слышен, особенно тем, кто живет на первом этаже.

— Хорошо, идем.

Филипп отходит к своей машине, я плетусь следом за ним, сажусь на пассажирское сиденье.

— Где ты была? — спрашивает как бы между прочим, но в голосе все равно слышатся нотки подозрительности.

— У сестры, там дома потоп.

— Надя с Тимуром? — продолжает допрос.

— Фил, о чем ты хотел поговорить? — не отвечаю на его вопрос.

Филипп лезет во внутренний карман куртки и достает помолвочное кольцо, протягивает мне.

— Оно твое. Забери его, пожалуйста.

— Филипп, когда я говорила, что свадьбы не будет, я именно это и имела в виду. Мне не нужно твое кольцо, и носить я его не буду.

Он роняет руку с кольцом и шумно выдыхает.

— Я был не прав, — говорит тихо.

— В чем? — отворачиваюсь к окну.

По большому счету нет разницы, что он скажет.

— В том, что критиковал тебя.

Поворачиваюсь к бывшему жениху.

— Я никогда не буду такой, как тебе нужно. Я не стану идеальной, Фил. У меня будут растрепанные волосы, иногда я буду забивать на макияж и одеваться слишком просто. И дочь моя никуда не денется. Изо дня в день, из года в год она будет рядом со мной как неотъемлемая часть моей жизни. Всегда.

— Так и знал, что ты зацепишься за слова матери! — выпаливает, выходя из себя.

— А что, мне следовало сделать вид, будто ничего не было? Пропустить все мимо ушей?

— Ты могла высказать мне все потом, когда мы остались наедине! — злость прорывается, и Фил становится самим собой.

— Как ты не понимаешь! Я ничего не должна тебе говорить! Ты сам должен был остановить свою мать и сказать ей, что я твой выбор и моя дочь — тоже твой выбор, потому что она часть меня! Но ты промолчал, позволив своей матери снова и снова унижать меня. Но я больше не собираюсь ничего терпеть, потому что это унижение касается самого дорого, что у меня есть, — моей дочери!

— Хорошо! — поднимает руки, сдаваясь. — Хорошо, Катя, я поговорю с мамой и скажу ей, чтобы она вела себя с тобой более учтиво и была добра к твоей дочери.

Качаю головой.

— Я не хочу входить в семью, где о таких вещах нужно просить.

— Я решу этот вопрос, можешь довериться мне, — Филипп не слышит меня.

Сил не хватает, бодаться с Филиппом сложно.

— Как повлияет этот разговор на наши отношения?

— А что с ними не так? — улыбается искренне. — Я рядом с тобой, люблю тебя.

— Филипп, ты постоянно одергиваешь меня. Я не то говорю, не то делаю, не так смотрю, даже, черт возьми, не так собираю волосы!

— Это неправда! — возмущается. — Я просто хочу как лучше, чтобы ты не выглядела дурой со стороны.

Прекрасно.

— Боюсь, я буду выглядеть дурой перед тобой и твоей семьей что в мешке из-под картошки, что в платье принцессы Дианы.

— Не выдумывай! — отмахивается легкомысленно.

— Этот далеко не все проблемы, Фил!

— Ты про свою дочь? Да, к Наде у меня нет теплых отеческих чувств, но прости — она не мой ребенок. Но я хорошо с ней общаюсь, пытаюсь найти общий язык, делаю подарки. Конечно, мне порой с ней неловко, но с родными детьми у меня такого не будет, поверь. К ним я буду относиться с должной теплотой и любовью.

Невольно вспоминаю моменты из того времени, когда мама сходилась с Ярославом, и то, как он относился к нам с Камилой. С первых минут мы чувствовали заботу и любовь. Да, он любил нашу мать, но эта любовь охватывала и нас с Ками, потому что мы были важной частью жизни мамы.

Ни разу, ни единого случая не было, когда эта тема провоцировала бы споры.

Он любил нас по умолчанию, просто потому, что мы ее дочери.

— Поверь, Катя, ни один нормальный мужик не сможет вот так с ходу полюбить чужого ребенка, будь он хоть тысячу раз милый! — говорит Фил будто в подтверждение моих мыслей.

— Это вовсе не так. И у меня есть живой тому пример.

— Ты про Ярослава? — хмыкает Филипп. Вы были взрослыми. В этом случае несложно делать вид, что любишь. Вы не путались под ногами, сами себя занимали…

— А моя дочь, выходит, путается? — не даю ему договорить.

— Я не то хотел сказать!

Прищуриваюсь, разглядывая Филиппа.

— Какая же я была дура — столько лет подстраивалась под тебя, Филипп. И мне жаль, что я не порвала с тобой раньше. Ты лицемерный и скользкий. А еще ты конченый абьюзер, потому что постоянно давил на меня, унижал и заставлял делать то, чего мне не хочется. Мне стыдно, что я не нашла в себе сил закончить эти отношения, как только они стали причинять мне боль. И да, Филипп: я не люблю тебя. И никогда не полюблю.

Открываю дверь машины и выхожу на улицу, иду к подъезду, прикладываю магнитный кружок брелка к домофону и тяну на себя дверь. Позади слышатся шаги. Я оборачиваюсь, но сделать ничего не успеваю, потому что Филипп заталкивает меня в подъезд и своим сильным телом прижимает к стене, больно сжимает мою руку и тянет ее вверх.

— Пусти меня! Фил, да что с тобой! Ты делаешь мне больно! — кричу на него, но Филипп, мне кажется, ничего не слышит.

— Ты будешь его носить! — рычит как ненормальный и пытается нацепить на мои непослушные пальцы кольцо. — Дай мне надеть его, иначе я сломаю тебе пальцы!

Он смотрит мне в глаза, и я вижу в его взгляде такое безумие, что становится жутко.

Дергаю ногами, пытаюсь ударить его свободной рукой, но Филипп будто не чувствует ничего. Он перехватывает меня за подбородок и сжимает его с такой силой, что слезы брызжут из глаз.

Это как черное и белое: то, как он хватает меня за лицо сейчас, и то, как нежно касался накануне Тимур.

— Хватит! Перестань!

— Надень его! Ты моя, ясно тебе?

Мне уже кажется, что он все-таки сломает мне пальцы, но неожиданно Филипп отлетает в сторону и впечатывается в металлическую дверь подъезда.

Глава 40

Катя

Я забиваюсь в угол и, замерев от шока, смотрю, как Тимур замахивается и впечатывает кулак в лицо Филиппа.

Тот снова отлетает в дверь, в ней образуется вмятина, а на железо брызжут красные капли. Филипп сползает на пол и трогает свое лицо. Оно окровавлено, из носа обильно течет кровь.

Тимур возвышается над ним, как грозная тень, готовая вот-вот добить.

— Я сделаю так, что ты сядешь за это! — выпаливает Филипп.

Тимур медленно, с кошачьей грацией опирается рукой о дверь и нависает над Филом.

— Знаешь, однажды мне уже угрожали тем, что посадят, — Тимур говорит так холодно, что у меня бегут мурашки по коже. — Но сел не я, а тот, кто мне угрожал. Хочешь, я и тебе это устрою?