Нити судьбы (ЛП) - Лекси Эсме

пульсирующим стенкам моего влагалища, находя ту самую сладкую точку — и находит ее. Он продолжает трахать меня, касаясь чувствительного места внутри меня, чем сильнее вызывая из меня громкие и не контролирующиеся стоны.

Из-за его пошлых слов, я вновь поддаюсь сладкому оргазму, который накрывает меня волной. Я чувствую, как его член увеличивается внутри меня. Он двигается так, словно хочет быть еще глубже во мне.

— Я так сильно люблю тебя, — шепчет Септис.

Его взгляд — огонь.

Красные отблески в глазах становятся ярче, и он проводит пальцами по моей коже так, будто благословляет.

— Ты не представляешь, как я хочу тебя, — шепчет он, и от этих слов у меня по спине проходит горячая дрожь.

Он кивает — тихо, уверенно.

— Да. Я люблю тебя всей своей сущностью.

Септис усиливает действия, накрывая мои губы глубоким, жадным поцелуем. Он рычит от напряжения, и я чувствую, как каждая мышца его тела становится твёрдой, как каждое сухожилие дрожит, — он полностью теряет контроль, отдаваясь мне до последней крупицы.

Меня накрывает жар, и дрожь бежит по всему телу. Он прижимает меня к себе крепче, как будто хочет удержать в этом одном мгновении, пока волна, пробегающая через него, сметает остатки его сдержанности. Моё дыхание сбивается, мир качается — ощущение его спермы внутри меня слишком яркое, слишком мощное, почти невыносимое от сладости, и я срываюсь на стон.

Он тихо выдыхает, как будто звук рвётся из самых глубин. Меня пробивает судорога удовольствия, голова становится пустой, звуки приглушаются, и мы остаёмся зачарованно неподвижны.

Его глаза закрываются, дыхание хриплое, прерывистое. Несколько секунд он просто держится за меня, лбом опираясь в моё плечо, как будто возвращается в тело из далёкой, захватывающей бездны.

Потом он медленно, почти с благоговейной осторожностью, распускает шёлковые нити на моих руках и по моему телу. Я чувствую, как они освобождают кожу, оставляя тёплые, приятно пульсирующие следы. Я всё ещё дрожу, ноги подкашиваются, и когда я почти теряю равновесие, он ловит меня сильными руками, удерживая так легко, будто я ничего не вешу.

Он прижимает меня к себе, укрывая своим телом, словно чем-то священным. Его пальцы скользят к моей голове, пряча её у себя на плече.

— Я люблю тебя, — шепчет он, — и никогда не перестану.

Моё сердце тает, и я не могу сдержать накрывающую меня волну чувств. Слёзы катятся по щекам, я обвиваю его руками, прижимаю к себе, будто боюсь отпустить. Голос пропадает — я не могу подобрать слов, я даже не понимаю, что чувствую, но точно знаю одно: я никогда ещё не была так счастлива.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала я, — и никогда не перестану.

Септис опускает взгляд на тонкие красные линии, оставшиеся на моей коже от шёлковых пут, — и касается их губами. Его поцелуи такие нежные, такие бережные, что у меня перехватывает дыхание. Я закрываю глаза, словно растворяюсь в ощущении быть любимой… желанной… бесконечно дорогой.

Он поднимает голову, целует меня легко, почти благоговейно.

— Мне нужно спросить тебя кое-что важное.

Я смотрю на него: лицо серьёзное, сосредоточенное. Я киваю:

— Ты можешь спросить что угодно.

— Рианна… — его голос слегка дрожит. — Я знаю, что я… чудовище…

Я накрываю его губы поцелуем, не позволяя договорить. Потом прижимаю ладонь к его щеке, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Ты не чудовище. «Ты слышишь?» — говорю мягко, но твёрдо. — Ты — самый удивительный мужчина в моей жизни. Скажи, что хотел спросить.

Он вздыхает, и на лице появляется смущённая улыбка:

— Я посмотрел шоу… про свадебные торты. И понял, что пропустил один важный этап в вашей культуре.

Он поднимает сжатый кулак.

— Я купил это в день нашего ужина. Хотел спросить после… но… ну… у нас случилось кое-что другое.

— Купил что? — я расширяю глаза.

Септис склоняет голову набок, как делает всегда, когда удивлён моему удивлению.

— Ты правда не понимаешь?

— Это слишком… — я качаю головой. — Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Поверь, Амата, — его голос становится низким, тёплым. — Я хочу попросить тебя сделать меня самым счастливым мужчиной на свете… и выйти за меня замуж.

Он раскрывает ладонь.

На ней — маленькая бархатная коробочка. Алмаз внутри вспыхивает так ярко, что кажется, будто светится сам воздух. Слёзы снова хлынули из моих глаз, когда он берёт кольцо и касается им моего пальца.

— Ты спасла меня… во всех смыслах, — говорит он. — И я хочу провести с тобой годы, показав, насколько я благодарен. Я не знаю, что ждёт нас впереди. Не знаю, каким будет наше будущее… Но я точно знаю, что хочу прожить его рядом с тобой. Ты выйдешь за меня?

Я киваю так быстро, что даже не успеваю вдохнуть.

— Да! Да, тысячу раз да! — восклицаю я и обнимаю его, обвивая и руками, и ногами.

— Спасибо, спасибо, Амата, — шепчет он, прижимая меня к себе. — Ты даже не представляешь, как я счастлив.

А потом… он накрывает меня собой. Его руки — все четыре — блуждают по моему телу, его поцелуи становятся глубже, горячее. Он тянется губами к моей шее, к той точке, где бьётся мой пульс… я чувствую лёгкое касание клыков, и внутри всё сжимается от сладкого трепета.

И мы снова падаем друг в друга — в тёмную, всепоглощающую страсть, в шёпоты и стоны, в безумную близость, меченную его шёлком и моим дыханием. Мы теряемся во времени, растворяясь в жаре и объятиях, пока мир вокруг не исчезает полностью.

Моё сердце стучит так сильно, будто хочет вырваться наружу.

Этот невероятный, древний, опасный, прекрасный созданный-из-тьмы мужчина стал моей судьбой.

Моим навсегда.

Глава 21

Рианна

Я так безумно счастлива, что он вернулся, что сижу на диване с идиотской улыбкой, которую даже не пытаюсь скрывать. Он улыбается в ответ — мягко, тихо, так, как улыбаются только те, кто действительно рад видеть тебя рядом. Мы просто держим друг друга в объятиях, пока течёт ночь. У наших ног, уютно свернувшись клубком, сопит мистер Маффинс.

Септис снова принял человеческий облик — «для дома так правильнее», как он сказал. Но я всё чаще ловлю себя на том, что его истинный вид мне нравится не меньше… а в какие-то моменты даже больше.

Телевизор работает вполголоса, показывая поздние местные новости. Септис держит меня крепко, как будто боится отпустить, и я чувствую, что он почти… спокоен. Почти.

И в этот момент я наконец набираюсь смелости спросить то, что мучило меня с той ночи: