Бывший муж. Босс. Миллиардер - Эмилия Марр

Эрик хватает себя за голову, проходит по комнате несколько шагов и внезапно падает на колени передо мной. Его руки тянутся к моим, он сжимает их так, словно боится, что я исчезну.

— Прости… — он смотрит снизу вверх, его глаза полны боли и отчаяния. — Прости, Агата. Я должен был найти тебя, прорваться, вырвать из её лап, но я… я был слепым идиотом!

Я дрожу, ощущая тепло его ладоней, и слёзы снова наворачиваются на глаза.

— Ты думаешь, что я смогу просто простить? — шепчу, и мой голос ломается. — Всё то, что я пережила… одиночество, страх, потеря…

— Я знаю, — он кивает быстро, будто в бреду, — я знаю, что слова не вернут того, что ты прошла. Но клянусь, если ты позволишь, я верну тебе всё. Всё, что украла она. Я уничтожу всю ее ложь, я докажу тебе… я отдам свою жизнь, только дай мне шанс.

Он прижимает мои руки к своим губам, и я замираю, не зная — оттолкнуть или прижать к себе.

Его плечи сотрясает дрожь, он — взрослый, сильный мужчина, тот самый Эрик, которого я помнила уверенным и непоколебимым, — сейчас стоит на коленях передо мной, разбитый и в то же время до боли настоящий.

— Эрик… — я с трудом подбираю слова, голос дрожит, а в груди всё сжимается от боли. — К сожалению, даже с твоим богатством и властью ты не сможешь вернуть мне всё, что я тогда потеряла.

Я вижу, как мои слова достигают его. Он будто спотыкается о них, словно наткнулся на невидимую стену. Лицо Эрика бледнеет, взгляд ломается, и в этих глазах появляется то, что раньше казалось невозможным — боль. Настоящая, не спрятанная за холодной маской.

— Наш малыш… — едва слышно вырывается у него, почти шёпотом.

И эти два слова разрывают меня изнутри. Я больше не могу держаться. Слёзы сами катятся по щекам, горячие, предательские. Я киваю, судорожно, словно это признание вырывает меня из прошлого, и во мне ломается всё то, что я так долго пыталась прятать.

У меня нет слов… только горечь в груди, ком в горле и бесконечная боль в сердце.

Глава 28

Я возвращаюсь мыслями в тот день так ярко, словно проживаю его снова.

Север. Больница. Лютый мороз за окном, от которого стынут даже стены. Я лежу там почти две недели, врачи пытаются поставить меня на ноги. И вот — долгожданный день выписки. Я дрожу от волнения, мечтая вернуться в хостел, где мы снимали маленькую комнатку со свекровью. Вернуться, собрать силы, купить билет домой и поехать к Эрику. У меня растёт малыш — я не должна тут мерзнуть, я должна думать только о ребенке.

Я подхожу к администратору. Он смотрит в бумаги и будничным тоном сообщает:

— Женщина с вещами уже уехала почти две недели назад. Освободила комнату.

Сначала я даже не понимаю смысла его слов.

— Как… уехала? — спрашиваю, а в груди разливается холод.

— Уехала. Забрала вещи. Сказала, больше платить не будет.

Мир вокруг будто рушится. Я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть.

— А мои вещи?.. — голос дрожит, слова вырываются с трудом.

Он пожимает плечами и протягивает сложенный листок бумаги. На нём корявым почерком свекрови:

«Деньги закончились. Не могу больше оплачивать. Разбирайся сама».

Я перечитываю эти строчки снова и снова. Земля уходит из-под ног. Я остаюсь одна. В чужом городе. Беременная. Без вещей. Без денег. В лютый мороз. Единственное, что у меня есть — мои документы.

Я сажусь прямо там, в холле, и плачу. Первая волна безысходности отступает.

Я понимаю: мне некогда плакать и жалеть себя. До темноты я должна найти жильё. Позвонить маме и попросить денег на билет? Нельзя. У неё самой каждая копейка на счету, лекарства для отца стоят очень дорого.

Я стираю слёзы и иду по холодному городу, в старой куртке, ища хоть какую-то работу. Мне страшно, отчаянно, внутри кричит только одна мысль: «Лишь бы не умереть. Лишь бы сохранить ребёнка».

И Бог услышал мои молитвы. Удача нашлась там, где я меньше всего ожидала. В ресторане, где работала женщина — моя соседка по палате. Она узнает меня.

Я захожу туда, тоже узнаю ее и почти теряю голос:

— Пожалуйста… возьмите меня хоть кем-нибудь. Я быстро учусь. Я всё умею. Мне просто нужно остаться.

Соседка Тома помнит прекрасно выходку свекрови. Она выслушивает меня, хватает за руку и тащит к хозяйке ресторана.

— Она хорошая, честная! У неё беда. Помогите! — умоляет она вместо меня. — Свекровь бросила её одну. Без денег, без копейки. Ей еще бы койку нужно, чтобы жить.

Хозяйка смотрит долго, колко, морщит нос, будто я грязь под её ногтями.

— Подсобка есть. Кресло раскладывается. Жить можно. Но чтоб работала как лошадь, ясно?

Я киваю, не веря, что мне дали шанс. На эмоциях обнимаю Тому и шепчу слова благодарности. Она меня спасла сегодня.

Вечером звоню маме. Проглатываю слёзы.

— Мам, у меня всё хорошо, — лгу я. — Я хочу поработать тут немного…

— А как же медицинский, Агата? Разве на учебе тебя будут столько ждать? Каникулы закончились, у тебя скоро сессия.

— Сессию закрою, как вернусь. Да и вообще, если и отчислят, потом восстановлюсь. Не переживай. Тут хорошие зарплаты, а нам сейчас нужны деньги, ты знаешь.

Она настороженно спрашивает:

— А как же Эрик? Он согласен, что ты там?

— Эрик… — повторяю его имя, и в горле застревает ком, не знаю что соврать, чтобы она не беспокоилась — Эрик согласен. Он тоже будет работать. Ему надо разбогатеть. Ты же знаешь, как он переживает, что не может дать мне ту жизнь, которую обещал.

Я слышу облегчение в её голосе. А сама едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться. Сердце рвётся, я понимаю — всё рушится. Но я не могу сказать ей правду Я не хочу, чтобы она плакала вместе со мной.

Я становлюсь официанткой. Живу в подсобке, где пахнет хлоркой и сыростью. Сплю на раскладном кресле, которое скрипит каждую ночь. Днём улыбаюсь гостям, а вечером прячу лицо в коленях и рыдаю. Ползарплаты отправляю домой — на лекарства отцу. Сама питаюсь тем, что остаётся после гостей: недоеденные куски хлеба, холодные котлеты. Я экономлю каждую копейку. Надо