На грани фола (СИ) - Настя Орлова

смеха и пихаю Громова в грудь, а у самой щеки лопаются от счастья.

— Хорошо, родителей только предупрежу.

Ага, и переоденусь, а то выгляжу, как чучело.

Когда я залетаю в дом и почти сношу на пути в комнату ведро с водой, которой должна была мыть пол, родителям все становится ясно без слов. Они даже, скорее всего, подглядывали в окно, судя по тому, как изображают бурную деятельность на кухне. А я запираюсь в спальне и, быстро нырнув во флисовый теплый костюм красного цвета и накинув сверху дутый жилет, спешу на улицу.

— К ужину вернусь! — кричу я папе с мамой, обувая кроссовки.

— И мальчика своего зови, — летит мне вслед.

— Это не мой мальчик! — возражаю.

Этого уж точно не хватало! Думаю, у Громова сегодня и так будет достаточно впечатлений, чтобы еще с моей причудливой семейкой знакомиться.

— Так и куда держим путь, мой юный девственно-чистый штурман? — спрашивает Арсений, когда я сажусь к нему в машину. Конечно, он не мог смолчать по этому поводу. Удивлена даже, что так долго продержался.

— Ну, если ты хочешь прочувствовать местный колорит…

— Я хочу поесть и не загреметь в больничку, — продолжает Громов слишком уверенно, когда мы выезжаем на дорогу, и я явно никуда не денусь от него как минимум до следующего светофора.

— Ха-ха, не смешно. Поехали тогда на площадь, здесь налево. Там много кафе, выберем что-нибудь без медового соуса.

Уголок рта Арсения ползет вверх, и на щеке появляется милая ямочка, которая совсем не характеризует своего хозяина. Громов какой угодно — красивый, дерзкий, сильный, самоуверенный и бесячий, но уж точно не милый. Хотя, может быть, и милый немного, когда сам этого хочет.

Мы передвигаемся по городу с моими подсказками, и я радуюсь, что ехать нам останется недолго. Долго находиться в тесном салоне, пропитанном полюбившимся мне запахом, невыносимо.

— Сверни здесь, срежем по дворам, — диктую я самый быстрый путь. Я все эти дороги знаю наизусть.

— Но навигатор показывает прямо.

— Лучше здесь, точно говорю. На Садовой в это время пробки.

— Здесь и пробки бывают?

Громов съезжает с дороги и только заворачивает во двор, как машину резко дергает в сторону, и Арсений, ругаясь матом, с трудом выруливает прямо.

— Что это было? — шепчу я испуганно, только сейчас осознав, что вцепилась пальцами в его бедро, и одергиваю руку.

— Штурман, Булочка, из тебя хреновый. Что было? Помру я все же с тобой. Не от яда, так от голода. — И, глядя в мои распахнутые в недоумении глаза, добавляет: — Колесо, видимо, пробили. Выходи.

А я осматриваюсь по сторонам, понимая, что мы застряли далеко не в лучшей части города.

Глава 25

Арсений

Колесо в хлам. В буквальном смысле слова. Подшаманить его не удастся — разорвало половину шины. А у меня ведь в недрах багажника даже ремкомплект имеется, отец всучил его, когда эту тачку подогнал. Я ему тогда сказал, что с такой машиной механик в нагрузку должен идти, а не ремкомплект, но он лишь посмеялся. Хорошо, что сейчас батя меня не видит — живот бы надорвал. Он у меня тот еще юморист.

Глядя на этот пиздец вместо колеса «Пирелли» и на темную неприветливую улицу, на которой мы с Булочкой застряли, я привычно хлопаю себя по карманам в поисках пачки сигарет. Вот только хрен мне, а не сигареты. Оставил дома в куртке. Огневу «Баленсиагой» хотел сразить наповал, даже не удосужился карманы проверить и переложить мелочи, которые пригодиться могут. Как дурачок, ей-богу.

— Арсений, давай я папе позвоню, — тихо предлагает девчонка, стоя рядом со скрещенными руками на груди и явно ощущая свою вину.

И правильно. Потянуло ее, блять, на ночь глядя исследовать нехоженые тропы этого захолустья.

— Не надо нам папы, Булочка, — отвечаю я торопливо. — У нас же с тобой свидание. Запаску поставим, доковыляем на ней до ближайшей автомастерской. А там, может, и до кафе доедем, чай пакетированный попьем. А то гляжу я на эти дороги, и меня сомнения берут, что до вас тут дошли блага цивилизации вроде сенчи и улуна.

— Ночь на дворе, — укоризненно шепчет она, вжав шею в плечи. — И выходной... У нас сейчас автомастерские не работают.

— Заебись у меня выходной, — тяну я насмешливо. — Удружила, Огнева. С тобой что ни день, то приключение.

— Я же не специально! — обиженный голос срывается и дрожит, а ощущение такое, что его хозяйка едва сдерживает слезы. — Как лучше хотела.

— Эй, ты что, плакать собралась? — подхожу к Булочке, кладу ладони ей на плечи и легонько встряхиваю. — Прекращай давай. Сейчас запаску поставлю, а дальше разберемся. Это точно не повод слезы лить. Мне вообще твоя помощь пригодится. Поможешь?

Она шмыгает носом, но головой кивает.

— Включи фонарик на телефоне, — командую я деловито, переключая внимание Огневой с типичной бабской меланхолии на ремонтный хардкор. — Посвети мне сюда.

Девчонка подносит тусклый фонарик своего допотопного телефона к багажнику моего «Порше», а я начинаю выгружать из него хлам, чтобы добраться до запаски.

Боже мой, на хрена я все это с собой вожу? Тут палатка, спальник, упаковка бутылочек с водой, запасная баскетбольная форма и мяч, сменная обувь, старый рюкзак, какой-то ящик с игрушками младшего брата…

— Правее фонарик направь, — пыхчу я, как паровоз, наконец-то доставая из-под полки багажника запаску. Опустив ее на дорогу, докатываю до поврежденного колеса и возвращаюсь, чтобы отыскать инструменты.

Дождь все усиливается. Огнева зябко кутается в толстовку и дутый жилет. Я сам тоже, если честно, охуеваю от холода. Вокруг темень. Где-то неподалеку завывают собаки. Антураж будто в жестком хорроре, а инструментов подходящих, как назло, нет. Вот на хуя мне в багажнике набор шампуров? Всякую хрень с собой таскаю, а действительно важного…

— Давай я все-таки папе позвоню, — шелестит Огнева.

Папе она, сука, позвонит. И заодно журналистам, чтобы запечатлеть мое унижение для потомков. Уже вижу заголовки «Арсений Громов вляпался». Во всех, блять, смыслах этого слова: смачная деревенская грязь липнет к моим новеньким лимитированным «Джорданам», на «Баленсиаге» уже затяжка от болта на колесе, а запаска валяется на дороге без единого шанса быть поставленной на место лопнувшей шины. Ну, разве что я зубами отверчу подшипники. Это такой эпик фейл, что мне хочется прямо здесь сдохнуть. Мы же, парни, как самцы дикобразов — нам своей самке надо продемонстрировать физическую силу, прежде чем склонить ее к спариванию. А я что, блять, продемонстрировал сейчас? Тут даже на обжимания у стенки не накапало.

— Звони папе, — цежу я напряженно.

Курить