Татьяна Дубровина - Все или ничего

Потратила магическую силу свечи на ерунду. А могла бы спасти Федину сестренку…

Теперь поздно. Только и осталось на руле мотоцикла что маленькое восковое пятнышко.

— Ты чем-то расстроена? — осторожно спросил Атос. — Неполадки в личной жизни?

— В мозгу у меня неполадки, а не в личной жизни! — в сердцах ответила Ирина. — Извилин не хватает.

— Да ну! — изумился Федор, аккуратно складывая за собой постельное белье. — А на вид не скажешь.

— Я только маскируюсь под умную.

— Для хорошей маскировки тоже извилины нужны.

Он выглядел посвежевшим и не таким скованным, как накануне. Даже острить начал.

Надеется…

— Сейчас, Федь, только душ приму, и сядем думать, куда пристроить твою сестренку.

— Да я уж тут ночью думал, думал…

— Ночью спать надо, договорились же!

— Я старался… слонов считал, розовых. Не получалось. Бессонница, как у старика.

— Ладно прибедняться-то, старикашка! Ну и как, пришли ценные мысли? Слоны — они, знаешь ли, у индусов символизируют мудрость. А розовые — тем более.

Федя скользнул взглядом по тренажеру:

— Ты, Ир, вчера обмолвилась про какой-то фонд. Если они такие подарки могут делать… Может, и мне к ним сунуться? Хотя… конечно, это безнадега. Ты чемпионка России, а я кто? Мелкая букашка из Владивостока.

— Федька! Атосик! — Ирина запрыгала на месте, и ни один суставчик при этом у нее не заломило, ни одна косточка не отозвалась болью. — Ты не букашка! Ты слон!

— Если только карликовый, — смущенно отозвался Федор, намекая на свой росточек.

— Нет, ты гигант! Слон — это в смысле мудрости. Вы гений, граф де ля Фер! Конечно же фонд! Как я сразу не доперла… Говорю же: дефицит извилин.

— Ты считаешь…

— Тут и считать нечего! Просто, как дважды два.

— Просто взять и обратиться? Без знакомств, без блата? Денег у меня тоже в обрез: я надомник, перевожу техническую документацию на всякие болты и подшипники.

— Какие деньги! У меня есть блат! Да еще какой…

Она нахмурилась и произнесла с угрозой:

— И пусть только попробуют мне отказать!

Не откажет! Свечка сгорела, ни разу не погаснув…

— Эй, молодой человек!

Прыщавому подростку с плохо промытой головой, кажется, польстило такое обращение. А разглядев получше крутую Ирину «хонду», он и вовсе проникся к незнакомке уважением. Виду, однако, старался не показывать:

— Ну?

— Ты не из этого дома случайно?

— Ну.

— Не знаешь, куда выходят окна восьмой квартиры?

Парнишка присвистнул:

— Како-ой?

— Да восьмой, восьмой!

— Ну… половина сюда, во двор. А другие в Каретный ряд.

— Ага! Пожалуй, во двор мне больше подходит. А этаж который?

— Да у нас двухэтажная квартира, — брякнул подросток.

— У вас?!

Парнишка спохватился, что сболтнул лишку:

— Ну… то есть… я хотел сказать, что у нас тут все квартиры двухэтажные.

— Все, говоришь?

— До одной!

— Да? А если я уточню у майора милиции Ковалева?

Она не хотела никого запугивать, просто постаралась показать свою осведомленность. Однако парень побледнел и принялся нервно грызть ноготь.

Ира поняла, что совершила непростительную промашку, восстановив против себя «местное население», вместо того чтобы втереться к нему в доверие.

А население-то, оказывается, еще и имело непосредственное отношение к квартире номер восемь!

Интересная вырисовывается картинка!

Положение надо было как-то исправлять.

— Ну и гад же он, этот майор Ковалев! — не кривя душой, воскликнула она. — Взяточник! Недавно с меня штраф содрал и квитанцию не выдал. Плати, говорит, а то под суд отдам.

У Пети Львова — разумеется, это был он, — отлегло от сердца. Выходит, лихая веснушчатая незнакомка — его товарищ по несчастью?

— Тебя — под суд? За что?

Он воспринял Иру не как взрослую, а как девчонку класса из десятого-одиннадцатого.

— За ерунду. За езду без шлема.

— Придурок! — оставив свои ногти в покое, презрительно сплюнул Петька сквозь зубы.

— А к тебе что, тоже придирался?

— Еще как! Всю ночь в отделении продержал. Там клетка такая, это у них называется «обезьянник».

Сейчас, когда все осталось в прошлом, он гордо смаковал «уголовные» подробности своей биографии. О том, как ему было тогда страшно, холодно, унизительно и одиноко, мальчишка теперь и не вспоминал. Он очень, очень хотел выглядеть настоящим мужчиной перед этой девчонкой, хотя она и была постарше него.

— А тебя за что? — поддержала Ира эту светскую беседу. — Нашумел где-то?

— Да за фигню какую-то. Ну, подумаешь, прогуливался ночью с мушкетом! Не застрелил ведь никого.

— Мушкет — это что? Теперь так рогатки называются?

— Ха! Рогатки. Настоящий мушкет, старинный. Подлинник. Из таких мушкетеры стреляли.

У Иры разгорелись глаза: она и впрямь превратилась в любопытную школьницу. Хоть и прожила она несколько лет в образе д’Артаньяна, а вот подлинного мушкетерского оружия ей в руках подержать не довелось.

— Вот бы хоть одним глазком глянуть, — мечтательно протянула она.

— А хочешь — заходи к нам. Покажу папкины реликвии. Там много всякого!

Этим заманчивым предложением Петька вернул ее с небес на грешную землю.

«Папка»?

Да нет, на Владимира мальчик ни капельки не похож. Племянник? Соседский ребенок? Может, у них там коммуналка?

Чушь! Директор фонда — и в общей «коммуне»? Так не бывает. Да и Ковалев сказал, что Львов очень богат…

— А все-таки ты из какой квартиры?

Тут и Петька понял, что зашел слишком далеко и едва не выдал себя, опровергая свои же собственные выдумки.

— Из девятой. А окна восьмой — вон они. Видишь шелковые шторы? Там у них гостиная.

— Ага.

Она наклонилась, подобрала камешек и метко запустила его в указанное окно, занавешенное сборчатым шелком.

— Помогай, — кивнула она Пете.

Но тот живо представил себе, как сейчас выглянет отец и застанет его за этим занятием.

— Не! — отказался он. — Ты уж сама! Там хозяин больно сердитый, еще вызовет этого… майора Ковалева.

Он отошел подальше, на детскую площадку, спрятался в фанерную избушку и принялся наблюдать. Интересно же, за что в их квартире какая-то рыжая девчонка решила побить стекла!

А Ирина огляделась… и не нашла больше подходящего метательного снаряда. Тогда она сунула в рот сложенные колечком пальцы и засвистела. Тем самым богатырским посвистом, который слышала сегодня ночью в Сокольническом парке.