Нелюдимый (СИ) - Алена Февраль

проговорил Игорёк и сосредоточенно посмотрел на сестру, — Кира с тобой приехала?

Диана согласно кивнула и что-то прошептала Игорю на ухо. Тот в ответ сжал зубы и шикнул на сестру.

И тут Вовка бесцеремонно подхватил меня под руку и быстро стащил с меня куртку.

— Пойдёмте бухать, друзья! Чего кислые такие! Не на похороны ведь пришли…

И закрутилось….

Я даже не помнила лиц людей, к которым меня подводил Вовка… Я будто ушла в себя, зарылась в землю и не хотела выползать на поверхность…

Звуки громкой музыки, голоса — всё смешалось и слышалось как-будто издалека…

Я что-то пила, даже что-то ела, но ни вкуса, ни запаха не ощущала…

Наверняка вокруг было много знакомых людей, но я лишь бесцветно что-то говорила, возможно даже не впопад и растягивала губы в безжизненной улыбке.

Даже когда Вовка начал нагло сжимать мою талию, я не отстранилась. Раньше я бы ему глаза выцарапала, но сейчас этот дурак и пошляк Вовка, стал единственным кто был рад меня видеть. Пусть и причины у него были мерзкие и грязные, но он был рядом, а другие предпочли оставить меня….

И зачем я согласилась идти с Дианой..?

А потом меня словно током ударило. По телу пробежала судорога, а затылок стало бешено печь.

Проморгавшись, я поняла, что оказывается танцую с Вовкой медленный танец и при этом мужские руки нагло оглаживают мою попу через ткань платья.

Выставив руки вперёд, я жёстко бормочу.

— Руки убрал. Быстро.

Вовка довольно ухмыляется и шепчет.

— А что не так? Я твою попу уже полчаса лапаю и ты ничего, а стоило появиться Григорьеву, так ты резко передумала.

Когда парень говорит про Коса, я вся подбираюсь. Значит вот что меня всколыхнуло! Он здесь! И Григорьев наверняка видит как меня лапает этот извращенец.

Не удержавшись я шарю глазами по сторонам, но Кости среди гостей нет.

— Кос сзади стоит, — словно поняв мои мысли, щебечет Вовка, — смотрит не отрываясь… и кажется он недоволен…

Вова начинает смеяться и прижимает меня к себе ещё крепче.

Я выворачиваю ладонь и пытаюсь снова оттолкнуть парня.

— А знаешь, Костя прилично задержался. Наверняка он совместил приятное с полезным, а не так как я. Пока вёз девочек до места, трахнул обоих в машине… хотя возможно и одну… Вторая смотрела или…

Гнев с бешеной скоростью разлился по телу, а ладонь замерла в воздухе.

Вот бы сейчас врезать вначале Вове, а потом и Косте. Но драться я не бросаюсь. Я совершаю другую глупость.

— Поцелуй меня, — быстро бормочу я, глядя довольному Вовке в глаза.

Тот расплывается в плотоядной улыбке и снова ухватывает меня за попу.

— С удовольствием, моя фея… с радостью…

Вовкины губы неотвратимо приближаются, а я готова завыть от боли и одиночества.

Нежеланный поцелуй, чужеродный, но с помощью него Кос должен понять, что я тоже о нем не вспоминала.

Не смогла…

В голове допустила, но физически я всё-таки не смогла поцеловать другого.

— Нет… — шёпотом выговариваю я и отворачиваюсь от Вовкиных губ.

Воспользовавшись его замешательством, я мотаю головой и выныриваю из пут парня. Практически сразу я оборачиваюсь и ловлю Костин взгляд, от остроты и пронзительности которого я отшатываюсь. Его взгляд словно электропровод ударяет моё дрожащее тело брезгливой ненавистью и живой яростью.

Облизав губы, я обхватываю себя руками и трусливо отворачиваюсь. Голова идёт кругом и впервые в жизни я чувствую, что противна себе.

Как я докатилась до этого? Как я могла позволить дойти до этой точки? И снова в голове всплывают слова из сна: «А ты и так была пустая!»

Так неужели я на самом деле пустое место. Паразит, цепляющейся за людей и ничего не дающий в ответ..? Неужели все отказались от меня не потому что жестокие или не способные любить, а потому что я такая… пустая…

— Этого не может быть, — сипло выговариваю я и сжимаю зубы.

— Ты чего там лепечешь, малышка? — снова подаётся ко мне Вовка, но я тут же отступаю.

Шум веселья и громкой музыки резко вклинивается в сознание и я резко бросаюсь с места.

Когда добираюсь до входной двери, я почти бегу и тут же распахиваю её и вылетаю на улицу. На улице небольшой морозец и ветер обдаёт мои щёки холодом и их начинает колоть. К тому же оказывается, что я плачу. Заледенелыми пальцами я тру глаза и тихо бормочу себе под нос.

— Они оказывается все нормальные, а это я долбаный плуг, каждый раз вспахивающий общую действительность и не дающий нормальной жизни тем, кто хочет мне помочь…

Без куртки я быстро промерзаю до костей, но продолжаю тупо идти вперёд. Какая разница простужусь я сейчас или нет, мертвому телу плевать, каким его похоронят — простуженным или здоровым.

Не знаю сколько я шла, но через какое-то время поняла, что всё — сил лезть по сугробам зимнего леса у меня больше нет. И тогда я просто опускаюсь на колени и беспорядочно шарю руками по острому насту.

Платье сразу намокает от снега и леденеет. Ладони сдираются в кровь, но всё это я практически не чувствую. Я достойна боли и страданий. Достойна всеобщего отвержения.

Я плохая. Они хорошие.

Постепенно тело теряет чувствительность и тяжелеет, а в голову словно выливают стакан киселя, от которого все мысли теряются и я прикрываю веки.

И вдруг я слышу, как скрипит снег за моей спиной.

— КИРА, твою мать… — разрывает тишину голос Кости и я открываю глаза, — где ты? КИРА!

Обдав губы горячим воздухом, я охрипшим голосом выговариваю.

— Костя… Костя…

Получается совсем тихо, но как я не силюсь, громче не выходит.

— Кира-а-а.

И тут меня резко вытаскивают из сугроба и ставят на ноги.

— Какая же дура. Блядь… Какая же ты чокнутая дура…

Костя укутывает моё тело во что-то тёплое и поднимает меня на руки.

Он продолжает материться, а я утыкаюсь носом ему в грудь и тихо шепчу: «Костя… Костя… Костя…».

Его запах и тепло дарят телу пьянящее расслабление и я проваливаюсь в сон.

Очнулась от звенящей боли. Руки и ноги как-будто пронзают огнем и одновременно рвут на части.

Открыв глаза, я морщусь от яркого света, бьющего прямо в глаза. И тут снова эта боль, от которой я тихо стону.

— Терпи, — грубо выплёвывает Костя, — не хер было по лесу полуголой ходить. О чём ты только думала… Хотя кому я это говорю? Ты о слове «думать» даже не слышала.

Я снова открываю глаза и смотрю на Костю,