Дыхание осени 2 (СИ) - Ручей Наталья

— Да-да? — подбиваю хоть одного из них развить свою мысль.

Они снова переглядываются, и вроде бы собираются в чем-то признаться, но не решаются.

— Ты действительно хочешь сфотографироваться с собакой? — вместо этого спрашивает Яр.

Не знаю, удалось ли мне взглядом передать, что я думаю о его сообразительности, но на ответе Яр не настаивает.

— Она вообще-то красивая… — заступается за брата и собаку Егор.

Ребенка я не могу послать даже мысленно, поэтому просто пожимаю плечами.

— Правда-правда! Ее только проверить у ветеринара, отмыть и она знаешь, какая благодарная будет?

— Не думаю, что выставить мокрую собаку на улицу в мороз сострадательно. Егор, от кого, кого, но от тебя такого не ожидала. Так что, мы будем фотографироваться или идем домой греться?

— А ты ничего не имеешь против сострадания Егора? — подозрительно мягко спрашивает Яр. Впрочем, это сейчас я понимаю, что подозрительно, тогда подумала, что — ну, должен же он лучше знать, с кем живет его брат. Сам-то так и не понял меня.

— А почему я должна быть против? — удивляюсь. — Он же свои деньги на это тратит.

— То есть… весь вопрос в деньгах? И если, скажем… надо купить корм этой собаке…

— Магазин у тебя за спиной. Надеюсь, ты не думаешь, что сбегаю я?

Яр и Егор топчутся возле собаки, и та, видимо, пообвыкнув, перестает рычать, а тоже посматривает на меня поочередно с ними.

— Я могу сам купить, Злата! — тараторит Егор. — Вопрос совсем не в этом! Мне не трудно! Ты же знаешь, какой я ответственный!

— И такой же скромный, как твой брат.

Оба растягиваются в довольной улыбке, а у собаки отпадает сосулька с носа от их дыхания, и она громко чихает.

— Простудится, — сокрушается Егор.

— Да, здесь холодно, — печально поддакивает Яр.

Собака громко и долго вздыхает.

— Поэтому не мешало бы сфотографироваться, наконец, и вернуться домой, — замечаю я.

Они медлят, а потом, видимо, туго соображая от холода, признают мою шутку на счет фотографии с собакой удачной и на полном серьезе обговаривают, кому где становиться. Мне выделяют место справа от псины.

Уверена, на снимке у меня не будет узких глаз, потому что я в шоке.

Яр щелкает раз, второй, меняет нас с Егором местами и снова щелкает. Потом бесцеремонно сует деньги бегущему мимо мужчине с просьбой запечатлеть нас и успевает обнять меня до того, как я закричу.

Мы снова меняемся, неизменна только собака и подкупленный прохожий. Яр просит улыбнуться, и пока я выправляю оскал, целует под вспышку камеры. Второй кадр, наверняка, лживо продемонстрирует, как мы обнимаемся, но не заметит как сильные мужские ладони сжимают мои кулаки. А в третьем — пока мы выясняем отношения, а Егор подслушивает, главенствует только собака.

Я прихожу в себя, когда фотограф отдает камеру, справедливо решив, что отработал оплаченную услугу, в которую семейные разборки не включены.

— Дома поговорим, — угрожаю Яру, чтобы не думал, что легко отделался.

— Да, — поддакивает Егор, — домой бы…

А в глазах такая тоска, что разрывает мне сердце. Эх, померзну еще пару минут для счастья ребенка!

— Ты хочешь сбегать купить ей что-нибудь? — киваю на собаку. — Давай, мы подождем.

— Да нет, — мнется, — толку? Она поест, и все равно будет лежать здесь, на холоде, вся грязная, никому не нужная…

— Ну, а что мы можем сделать? — развожу руками, и вот здесь начинается худшее!

— А ты бы хотела что-нибудь сделать для собаки? — допытывается Егор.

— Злата, ты серьезно? — восхищается Яр.

— Не то, чтобы я рвусь в волонтеры, — предупреждаю на всякий случай, — я вообще ведь журналистом работаю.

Правда, я планирую написать еще только одну статью, но четко чувствую, что лучше сейчас это не уточнять.

— И еще, — набираю обороты, — хочу всерьез заняться копирайтерством. И вообще у меня много планов… Но если в моих силах помочь… дать денег на "Вискас", к примеру — почему нет?

— Твоя бабуля все-таки мало осведомлена о кошках в вашем доме, — потирая ссадины на лице, улыбается Яр, — зато ты явно в теме. "Вискас" — кошачий корм. Но не думаю, что эта собака переборчива, не похожа она на избалованную жизнью.

Вообще-то собака чем-то похожа на меня, но я в этом никогда не признаюсь.

Взглядом, что ли? Или намеком, что шерсть не такая темная, как кажется, а скорее, русая, с рыжиной? Или тем, что лежит в грязи, на холоде, как и я когда-то?

— Мы сегодня идем домой? — спрашиваю, подавив ком в горле.

— Да, конечно, — говорит Яр и после дирижирования Егора, выбивает у меня почву из под ног: — Злата, к вопросу о сострадании… Ты бы согласилась взять эту собаку к себе?

— Нет! — в ужасе выпаливаю я. — Нет! — повторяю, чтобы перестали смотреть так жалостливо мои спутники. — Нет! — говорю специально для заскулившей псины.

А ровно через час, после того, как псина объездила с Яром и Егором половину города в шикарном авто, посетила дорогого ветеринара и вернулась из собачьего салона, я заставила ее вытереть лапы об коврик и улечься на него в прихожей, поближе к выходу, на случай, если я все же одумаюсь.

— Спасибо! — лезет с обнимашками Егор.

— Гулять с ней три раза в день, не забывать кормить и самое главное — никогда не купать в ванной, — не поддаюсь на ласку.

— Все сделаю! Все запомню! — смеется он и забирает псину показать ей новый, или кто знает — первый в ее жизни — дом.

— И как это называется? — спрашиваю у Яра.

Вообще-то вопрос не к нему, просто мысли вслух, а Яр так, случайно рядышком стоит, вот и попался под руку. А я ведь помню о поцелуе на улице, так что хоть так отведу душу, выскажусь.

— Мой авторитет рушится на глазах, — жалуюсь. — Я сказала собаке лежать, Егор увел ее на экскурсию. Как думаешь, кого в следующий раз она будет слушать?

Иду в зал, сажусь с ногами на свой диван и смотрю, как два бесенка мечутся в соседней комнате. На душе как-то теплеет, хотя подозреваю, проблем у нас с собакой будет море. У меня в детстве даже неприхотливые хомячки не приживались, а здесь такая зверюга с характером!

— Она явно уже выбрала себе хозяина, — говорю я присевшему рядом Яру.

— Она выбрала себе друга, — с улыбкой говорит Яр.

— Послушай, в тему о друзьях… — вспоминаю наставления бабули, что совсем не думаю о будущем мальчика, и пересказываю их бывшему. Может, и правда Егору начать в школу ходить, пусть в элитную — их хватает в городе, но главное, чтобы с ровесниками общался, а то сидит в четырех стенах и со мной — разве я компенсирую ему всех?

— Злата, ты компенсируешь ему самое главное, — говорит Яр, внимательно меня выслушав, а я тихо млею от его слов, не знаю почему. — А что касается школы… Твоя бабуля права. Она вообще очень мудрая женщина. Планировалось, что Егор уедет в Англию, но сомневаюсь, что он теперь туда захочет, если он и раньше не рвался.

— Из-за собаки?

— Теперь и из-за собаки тоже, — улыбается мягко, совсем как прежде, и ощущения у меня рядом с ним немного меняются. Нет жуткого желания оттолкнуть, отодвинуться, отсесть подальше. Мне комфортно, хотя он явно преодолел мое личное пространство. Так странно, зима на улице, холод, а я начинаю оттаивать.

— Я тряпка, — делаю вывод, не сразу заметив, что произношу это вслух.

И, наверное, достаточно громко, потому что и псина, и Егор тут же оказываются в зале, садятся передо мной на ковер. Один из них по-турецки, подперев кулаком подбородок. Вторая — вразвалку, но задумчиво почесывая мохнатой лапой стриженый лоб. А Яр, расположив руку вдоль спинки дивана, едва ли не касается пальцами моей шеи, и мое тело мурашками реагирует на его близость, даже при стольких свидетелях, даже прекрасно помня, чем у нас все закончилось в прошлом…

— Да, тряпка, — ставлю окончательный диагноз и самое время расплакаться, жду только намека на согласие, жалость, да хотя бы кивок, а они на меня смотрят — все, даже псина, даже Яр, глаз которого я физически не могу сейчас видеть, — смотрят недоуменно и осуждающе, что ли.