Одна ночь меняет все (СИ) - Тэя Татьяна

– Скажи, летом в Порт Таунсенде по вечерам всегда так холодно?

– Тебе холодно? – искренне удивился Глен, устраиваясь на месте водителя. – Мне вот, напротив, жарко. Но я включу печку для тебя.

– Не надо. Дышать будет нечем, – резонно заметила я.

– Тогда иди сюда, – не дожидаясь моего согласия, он сам притянул меня к себе. Его горячее тело согревало, даже сквозь слои одежды.

– Как же ты будешь вести машину? – я позволила себе вздохнуть и прижаться к его боку теснее.

– Медленно и аккуратно, – пошутил он и вырулил на сто десятое шоссе.

Пригревшись рядом с Гленом, я смотрела на монотонный лесной пейзаж, чувствуя, как веки наливаются свинцом.

– Я сейчас усну, – пробормотала я.

– Спи, я разбужу, как приедем.

И усталость, и сон победили.

~ ღ ~

Кто-то нежно провёл кончиками пальцев по моей щеке, и я улыбнулась. Было тепло и уютно, и совсем не хотелось просыпаться.

– Райли, мы приехали, – голос Глена прозвучал совсем рядом с моим ухом, его дыхание всколыхнуло волосы на виске.

– Угу, – протянула я и нехотя открыла глаза. А затем замерла.

Его тёмные карие глаза смотрели прямо в мои, лицо оказалось действительно слишком близко, я могла видеть, как его взгляд опустился на мои губы, затем снова вернулся к глазам. Он будто искал какой-то одному ему известный ответ. Может быть, он нашёл его, так как внезапно стал ещё ближе.

Его руки скользнули мне на талию, прямо под полы расстёгнутой толстовки и сомкнулись на моей спине, притягивая и прижимая к полуразвёрнутому в мою сторону телу. Я словно онемела. Вместо слов с моих губ сорвался вздох, который Глен тоже, видимо, расценил по-своему.

Приблизив своё лицо к моему, он медленно и очень деликатно прижался к моим приоткрытым губам. Потрясённо застыв, я попыталась понять, как-то проанализировать свои чувства, пока его язык, обведя контур моих губ, не скользнул глубже. Простой поцелуй грозился перерасти во что-то более грандиозное. Я коснулась его языка своим и тут же отпрянула, но он последовал за мной, не позволяя отстраниться. Одна из его рук скользнула мне на затылок, пальцы зарылись в распущенные волосы, с точностью найдя одно из моих самых чувствительных мест. Невольно застонав, я поддалась вперёд. Поцелуй преисполнился страсти. Рука на моей талии сжала ткань рубашки, скручивая материал.

Может быть, от одиночества, может быть, от пустоты, а может, от естественной, нормальной реакции на целующего меня со всей силой юношеской страсти привлекательного парня, мне захотелось прижаться ещё сильнее, на секунду раствориться в нём... Но слишком резко... слишком пронзительно я вспомнила, что не имею на это никакого права.

Упираясь кулачками ему в грудь, я изо всех сил оттолкнула его.

Со вздохом мы оторвались друг от друга.

– Райли? – ничего не понимая, снова потянулся ко мне Глен.

– Нет, – я вжалась в дверцу машины, начиная судорожно приглаживать растрепавшиеся благодаря его пальцам волосы. – Нет, Глен. Так нельзя. Я не могу, – заикаясь и качая головой, бормотала я. – Прости, не могу.

Пулей вылетев из машины, я помчалась к крыльцу дома.

– Райли! – Глен выскочил следом, догоняя меня и разворачивая к себе. – Райли, прости... если я чем-то тебя обидел.

Бедный... добрый Глен. Конечно, он винил во всём себя. Тогда как вовсе ни в чём виноват не был. Это я бракованная. Не такая.

– Нет! – закусив губу, я подняла на него умоляющий взгляд, уговаривая слёзы не пролиться раньше времени. – Уезжай, пожалуйста... Глен.

Он нахмурился, всё ещё не понимая.

– Райли, я...

– Пожалуйста...

– Ну, хорошо–хорошо, – отступил он. – Ты позвонишь?

– Позвоню, – кивнула я.

– Обещаешь?

– Обещаю, – с этими словами я отвернулась, ибо эмоции вырвались из-под моего контроля.

Боже! Что я наделала!

Ворвавшись в дом, вся в слезах, я кинулась к себе наверх. Грэм, мирно сидевший в гостиной и смотревший какие-то соревнования по телевизору, тут же вскочил. Я слышала, как со стуком упал пульт с его колен, а банка пива, стоящая на столике, шмякнулась на бок и покатилась к краю.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Райли! Что случилось?

Не останавливаясь и не прекращая плакать, я продолжала подниматься по лестнице.

– Всё... всё хорошо, – пыталась выдавить из себя, но слова потонули в рыданиях.

Ещё несколько метров, и я оказалась у двери спальни, Грэм шёл позади, не собираясь оставлять меня наедине со своим разочарованием в себе.

Натянув капюшон на голову, чтобы он скрыл моё лицо, я села на кровать и, уткнувшись в ладони, задрожала, пытаясь сдержать всхлипы.

– Райли, – в голосе отца звучала мука, и я заплакала ещё сильнее. Папа стоял в дверях и не знал, чем мне помочь, растерянный и смущённый. – Райли, что... почему ты плачешь?

– Глен, – выдохнула я и сильно-сильно прижала пальцы к закрытым векам, словно это могло каким-то чудом остановить слёзы.

– Он... он обидел тебя? – вопрос прозвучал с ноткой угрозы.

– Нет! – я яростно замотала головой. – Поцеловал... Но я... я не могу. Понимаешь, не могу, – почти выкрикнула я с каким-то нелепым укором в адрес Грэма, будто он был в чём-то виноват.

Отец всё-таки решился войти в комнату. Узкая кровать скрипнула, когда он сел рядом и притянул меня, безвольную, в свои объятья.

– Шшш, тихо-тихо... Всё хорошо, – он похлопал меня по спине, попытался стянуть капюшон, но я вцепилась в его рубашку, пряча заплаканное лицо у него на груди.

– Я не могу, понимаешь, не могу...

– Я всё понимаю.

И тут плотина прорвалась. Слова одно за другим вырывались у меня. Сбивчиво, путано, обрывисто, но я рассказала ему всё: о жизни с Андре в Майами, о моём акте неповиновения, о той ночи, о последствиях... Об Эйване.

18

"Ты не хочешь попробовать ещё раз связаться с ним?"

"Связаться с ним..."

Слова отца, словно долгое, протяжное эхо, отдавались у меня в голове, которая, к слову, раскалывалась от боли.

Зажмурившись от дневного света, проникающего через окно моей спальни, я перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку.

Нос заложило, голова действительно казалась неподъёмной, веки налились свинцовой тяжестью – все верные признаки того, что я плакала накануне. Не просто плакала, рыдала взахлёб, изливая отцу душу.

Было заметно, как тяжело всё это далось ему. Но он честно отругал меня за беспечность и необдуманность поступков, правда, не прекратил укачивать в своих объятьях и гладить по голове, словно я была маленьким, неразумным ребёнком, а не восемнадцатилетней девушкой в щекотливом положении.

Наверное, вся история показалась ему абсолютно дикой, даже мне самой не верилось, что это было реально.

Как только последнее слово было произнесено, я ощутила покой. Покой и необычайную лёгкость, словно весь груз наделанных ошибок враз куда–то исчез. Но мне не хотелось думать, что я переложила его на отца. Хотя, может, он и взял на себя какую–то часть моей боли.

Вздохнув, я перевернулась на спину, не открывая глаз.

В доме было привычно тихо, Грэм уехал на дежурство. Если учесть то, что закончили мы глубокой ночью, он совершенно не отдохнул и не выспался. Я ощутила неприятный укол вины. Но его слова, сказанные перед тем, как он закрыл за собой дверь моей спальни, продолжали настойчиво осаждать уставший мозг.

"Ты не хочешь попробовать ещё раз связаться с ним?"

Эта фраза без конца вертелась в моей голове и требовала какого–то решения. И, наконец, решение было принято.

Откинув одеяло, я рывком вскочила с постели. В глазах потемнело от резкой смены положения, я пошатнулась и неловко, путаясь в собственных ногах, подбежала к шкафу, где на дне сумки лежал нацарапанный на бумажке номер телефона. На пол комнаты полетели однотонные свитера и рубашки, пока я в буквальном смысле вырывала из–под груды одежды смятый клочок бумаги.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Хотя зачем мне этот листок? Цифры намертво врезались в память – словно кадр фотоплёнки – стоило мне в самый первый раз взглянуть на них.