Беги, детка, беги (ЛП) - О&#39

— О, Господи, — бормочет она. — Только не это еще.

— Иди за мной, — вздыхаю я и киваю в сторону кухни. Она следует, Оливия. Я заметил, насколько хорошо Мейсон ее натренировал, не только сейчас. Например, как сегодня за ужином, святое дерьмо. До такой степени по струнке даже ты не ходишь, Оливия.

Открываю морозилку и достаю пакетик со льдом, который всегда должен быть в этом доме. После того, как замотал его в полотенце, протягиваю ей.

— Приложи. — Я так устал, Оливия. Но она, хотя бы, уже не ревет.

Она прижимает полотенце к щеке и бормочет:

— Спасибо, мистер Раш. — Тогда она хочет поскорее исчезнуть с моих глаз. По-моему, она меня боится, при этом я просто устал и до смерти раздражен этой сраной жабой.

— Стоять!

Она разворачивается, и ее глаза расширяются.

— Извините, мистер Раш.

Святое дерьмо, Оливия. У нее совершенно нет своего мнения. Этот парень, как танк, который просто проехался по ней.

— Сядь. — Я киваю в сторону стола, и она садится на один из стульев.

Я подхожу к ней и откидываю волосы назад. Она вздрагивает, когда я прикасаюсь к ней. Черт возьми, Оливия, что этот парень сделал с ней?

— Я просто хочу посмотреть на твою щеку, — осторожно говорю я. — Можно? — обычно я не спрашиваю разрешения, Оливия, но она так напугана.

Она слегка кивает, откладывает лед и поворачивает ко мне свою щеку. Черт возьми, он ударил ее наотмашь.

— Заживает. Это просто легкий синяк. Охлаждай дальше. — Она делает то, что велено, а я достаю из шкафа две рюмки и бутылку хорошего коньяка, который ты подарила мне на Рождество в прошлом году. Он предназначен для особых случаев, но эта девушка заслужила, чтобы я пил его с ней. Перед тем как налить, приношу из гостиной шерстяной плед, потому что вижу, что ей неудобно сидеть передо мной в этом тонком топе. Когда я оборачиваю его вокруг нее, она смущенно улыбается, даже немного краснеет.

Наполнив наши рюмки, подталкиваю одну к ней.

— За сраную жабу, над которой ты насмехалась.

Она хмурится, потому что наверняка думает, что я имею в виду Райли. Но она вежлива, Оливия, и пьет только потому что я пью. После этого ставит пустую рюмку и отворачивается. Я усмехаюсь и наливаю еще. С каждым глотком будет легче.

— Вам не нравится Райли, мистер Раш? — спрашивает она и с интересом смотрит на меня.

— Я не Райли имел в виду, Эмилия. — Я опрокидываю свою рюмку, и она быстро опустошает свою. По ней видно, что она в шоке и понятия не имеет, что сказать.

— Вы не спросили, — начинает она, указывая на свою щеку, — откуда это.

— Пожалуйста, — говорю я. — Я знаю обо всем, что происходит в моем доме.

Она смотрит на меня. Ее глаза медленно расширяются, все больше и больше. Потом, осознав это, она резко краснеет и слегка втягивает голову в плечи. О Боже, разве таким не должна заниматься свекровь, Оливия?

Я наливаю еще.

— Не волнуйся, я не знаю все в подробностях, — говорю я, чтобы облегчить ее смущение, и, конечно же, я каждый раз выключаю свой планшет, когда дело доходит до определенных моментов, которые я просто не хочу видеть. Я достаточно насмотрелся на эту жабу, Оливия.

— Вы, должно быть, считаете меня ужасным человеком, — бормочет она, продолжая прижимать лед к своей щеке. Он уже немного подтаял.

— Я знаю, что в нем есть ужасная сторона, и он раскрывает самое ужасное в окружающих его людях. Мейсон может быть очень убедительным, если чего-то хочет. Это у него от меня. Пей.

Она пьет. Я пью. Она вопросительно смотрит на меня.

— Что мне теперь делать? — задает вопрос, как будто я Бог.

— Хоть я и вижу все, но не все знаю, — говорю я. — И, конечно же, у меня нет решения для этого дерьма, которое он творит там, внизу, в своем подвале. — Я решаю использовать более мягкий метод, чем обычно с тобой, Оливия. Она гораздо более хрупкая, чем ты когда-либо была. Раш в подвале сломал тебя не за одну неделю. — Ты любишь Райли или Мейсона? Если ты это знаешь, значит, знаешь, что делать.

— Я люблю Мейсона, — говорит она, будто выстрелив из пистолета. Я не понимаю, что она в нем любит. Сидит здесь передо мной, с синяком под глазом, благодаря ему, и даже не задумывается о своем ответе. Это, должно быть, любовь. Больной вид любви, как у нас когда-то, Оливия. Но я никогда не бил тебя, если ты того не хотела. То, что происходит в спальне — другое дело.

— Быстро же ты ответила. Пей. — Она выпивает и выглядит немного шокированной тем, что только что вылетело из ее рта. Как будто сама только сейчас поняла это.

— Я тоже не знала до сих пор, — вздохнула она. — Просто сидела здесь и подумала, что с ним не может быть по-другому.

— Серьезно? — с сомнением спрашиваю я. — Совсем никак?

— Я должна была давно бросить Райли.

— Так брось его. Пей.

С каждой рюмкой она становится откровеннее. Даже сама с собой.

— Я не могу.

— Почему нет?

— Это уничтожит его. И я хочу быть с ним. Вообще-то, мне казалось, что мы счастливы... пока не увидела этого сломленного мальчика на похоронах. — О Боже, она говорит о похоронах твоей матери? Мы в жопе, Оливия. Собирай чемоданы, мы съезжаем.

Даже я начинаю немного пьянеть, и да, мне скоро нужно на работу. Вместо этого я сижу здесь пью с любовницей Мейсона и невестой Райли.

— Ты должна принять решение! — говорю я серьезно. — Потому что сложившаяся ситуация будет сводить его с ума все больше и больше. И я не знаю, сколько еще ты сможешь вынести.

Она виновато смотрит на стол.

— Я знаю. Мне из-за этого так плохо. Но и так хорошо. — У этой девушки большие проблемы. Это в стиле Мейсона — издеваться над совершенно измученной душой.

Я наливаю нам еще.

— Мейсон всегда был не такой, как все. С самого начала, когда он был еще ребенком. Райли старше его на семь лет. Он всегда все делал правильно. Оценки, друзья... Хотел компенсировать свое увечье, свой порок, всем, что в его силах, хотел быть идеальным. Мейсон, наоборот, с самого начала был демоном. — Она смеется, а я улыбаюсь. Солнце восходит, и я говорю: — Пей. — Мы пьем. Вдвоем.

— Что вы имеете в виду? Приносил домой мертвых животных? Он слегка психопат. — Она хихикает.

— Нет, животным он бы никогда ничего не сделал, Эмилия. Людям наоборот... Он был всегда громким и капризным, ничто не могло остановить его крик. В детском саду он всех терроризировал. В школе тоже. Нервные срывы случались на лету. Оливия отказалась давать ему таблетки. Я бы сделал это, чтобы он успокоился. Он всегда был нашим проблемным ребенком. В пятнадцать начались первые наркотики. В шестнадцать первые заявления. Бесконечные телесные повреждения. У него большая проблема с агрессией и импульсивностью, Эмилия. Ты должна оставить его в покое, когда он в ярости, — говорю я, глядя на ее щеку. — Он сильно причинил тебе боль?

— Больше своими словами, чем с этим, — отвечает она и улыбается. — Это не нормально, что он сделал. Но я сказала ему несколько отвратительных вещей, которые не соответствуют действительности, и он дважды предупреждал меня прекратить. Мне кажется, иногда у меня тоже бывают проблемы с импульсивностью. — Мне нравится, что она не перекладывает всю вину на него, Оливия. Она умная девушка, даже если на первый взгляд такой не выглядит.

— Пей.

Мы пьем.

Когда ты просыпаешься, Оливия, мы уже пьяны. На часах семь утра.

— О Господи, что здесь происходит? — спрашиваешь ты и сонно потираешь глаза. Потом с ужасом ахаешь. — Боже мой, Эмилия, что случилось с твоей щекой и глазом?

— Она врезалась в холодильник, и я услышал это, Оливия, — говорю я, ты смотришь скептически. Это самое глупое объяснение, которое можно было придумать, но я не хочу разбивать твое сердце еще больше, Оливия.

Ты переводишь взгляд с нее на меня и обратно, потом спрашиваешь:

— Где Мейсон, Китон? — бл*дь, ты взяла след.

— Не знаю, его не было здесь всю ночь, — не моргнув глазом, вру я. Больше всего в жизни я ненавижу тебе врать, Оливия.