Джанет Дейли - Маскарад

– А вот и завтрак, – весело сказал он. – Какие восхитительные ароматы, Нэтти!

– Еще бы! – хмыкнула кухарка и поставила перед ним тарелку с фаршированными яйцами, политыми лимонно-желтым соусом и украшенными свежей клубникой, ломтиками ананаса и киви. – Я же первоклассная повариха. И вы это прекрасно знаете, мистер Фрезер.

– Да уж, имея такую повариху, трудно сохранить стройную фигуру, – добродушно усмехнулся отец Реми.

Нэтти засмеялась и подала завтрак его жене.

– Кстати, – сказала Реми, разворачивая салфетку и кладя ее на колени, – кто такой Броуди Донован? Коул говорит, он основал «Кресент Лайн». Это правда?

Лицо Фрезера приняло обиженное и сердитое выражение.

– В строгом смысле слова Бьюкенен, пожалуй, прав. – Отец Реми отрезал ломтик вареного яйца. – Донован нажился на войне между Севером и Югом. Он был контрабандистом, незаконно провозил через кордоны атлас, шелк, виски, вино и прочие товары, которые тогда считались роскошью, а потом продавал их по бешеным ценам. И это в то время, когда на Юге люди страдали от голода и холода, когда у них не было даже лекарств! Да, корабли «Кресент Лайн» вначале принадлежали Доновану, но респектабельной компания стала только при Жардинах.

Нэтти скептически усмехнулась.

Фрезер метнул на нее гневный взгляд.

– Что с тобой, Нэтти?

– Со мной-то ничего, – откликнулась негритянка, ставя перед Реми тарелку, и невозмутимо встретилась глазами с хозяином дома. – А вот с вами, по-моему, не все в порядке.

Фрезер злобно посмотрел на нее, но тут в разговор вмешался Гейб:

– Я точно не помню, кто сказал, что в основе крупных капиталов всегда лежит преступление. По-моему, Бальзак, да?

Фрезер Жардин с негодованием повернулся к сыну, и Нэтти, воспользовавшись паузой, успела уйти на кухню с пустым подносом.

– Это вовсе не смешно, Гейб, – возмущенно прошипел отец.

– Извини. – Гейб покаянно опустил голову, но перед этим украдкой подмигнул Реми.

– Все это в прошлом, которого лучше не ворошить, – отрезал отец. – А на мнение Бьюкенена мне лично наплевать.

– Да, но… – Реми хотела спросить, почему Коул сказал, что она должна была бы носить фамилию Донован, а не Жардин.

– Нам следует беспокоиться о настоящем, – перебил ее отец. – И в частности, о твоей амнезии. Надо решить, как с ней быть.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась девушка.

– Когда мне стало известно о твоем состоянии, я позвонил доктору Джону…

– Кому?

– Доктор Джон Себастьян – наш семейный врач. Мы знаем его очень давно. Он лечил еще твоего деда и присутствовал при твоем рождении, – принялся терпеливо объяснять Фрезер. – Пусть ты его не помнишь, но поверь, он прекрасно к тебе относился все эти годы и очень много для тебя сделал. Естественно, узнав о постигшем тебя несчастье, доктор Джон заволновался. Мы с твоей мамой обратились к нему за советом, и он порекомендовал нам одну клинику. Это неподалеку от Хьюстона. У врачей, которые там работают, большой опыт лечения амнезии.

– Доктор Джон говорит, клиника построена в очень живописной местности, – вступила в разговор Сибилла Жардин. – Тихо, спокойно, вокруг ни души – красота, да и только! Каждый… клиент живет в отдельном коттедже, у него есть прислуга, а при желании даже шеф-повар. Это не больница, а санаторий.

– И вы предлагаете мне поехать туда? – Реми не верила своим ушам.

– Доктор Джон уверяет, что лучших условий просто не найти. Он же понимает, как нам важно, чтобы тебе было хорошо. – Отец спокойно отрезал еще один кусочек яйца. – Я думаю, мы отвезем тебя туда завтра. У них есть свой маленький аэродром…

– Нет!

Реми даже саму покоробил ее громкий, сердитый крик.

– Нет?.. Не понимаю, о чем ты?

– Я не поеду, – уже спокойней, но по-прежнему решительно ответила Реми.

– Но почему? – запротестовал отец. – Там за тобой будет отличный уход, врачи постараются поскорее восстановить твою память. Неужели ты этого не хочешь?

– Конечно, хочу!

– Так они же тебе помогут, Реми.

– Они не в состоянии мне помочь, – возразила девушка. – В моем случае не помогают ни таблетки, ни психотерапия, ни гипноз. Поверь, я все перепробовала, пока была в Ницце. Но врач сказал, меня излечит только время. А все остальное как мертвому припарки.

– Мало ли что сказал французский врач? – не унимался Фрезер. – Мы должны выслушать и другое мнение. Тоже мне, великий специалист! Может, он просто не знает про новейшие методы?

– Знает, я проверяла.

Реми ткнула вилкой в ломтик ветчины, залитой голландским соусом. Она почему-то страшно разозлилась. Но на кого? На родителей? Глупости… Они же пекутся лишь о ее благе. Или это осторожная попытка руководить ею, контролировать ее жизнь? Может, они и раньше так поступали? Что ж, тогда ее злость вполне оправданна…

– Если лучшее лекарство для твоей болезни – это время, то в такой клинике тебе создадут идеальные условия, – неожиданно заявила мать. – Ты сможешь отдохнуть, расслабиться, будешь избавлена от стрессов.

– Я и здесь прекрасно отдохну, мама. – Реми отложила вилку в сторону. – Почему вы мечтаете от меня избавиться? Я же только вчера вернулась.

– Да мы просто хотим, чтобы ты поскорее поправилась, Реми! – оскорбленно воскликнула мать. – Поверь, мы рады твоему возвращению. Искренне рады! Но мы думаем не о себе, а о твоем здоровье.

– А мне лучше всего будет дома, – отрезала Реми. – Тем более что в привычной обстановке мне легче вспоминать прошлое. Я ведь уже вспомнила и Гейба, и маму, и…

– Реми права, – неожиданно вступился за сестру Гейб. – Ей лучше с нами не расставаться. Мы будем рядом и, если понадобится, всегда придем на помощь.

– Ну хорошо, – согласился Фрезер, но при этом на лице его читалось глубокое недовольство. – Будь по-вашему. Хотя мне лично до сих пор кажется, что ей лучше лечь в клинику.

– Но я… – снова запротестовала Реми, однако Гейб добродушно подмигнул ей и обнял ее за плечи.

– Позволь мне выступить твоим адвокатом, сестренка. Я как-никак профессиональный юрист.

Реми благодарно улыбнулась и замолчала.

– Во сколько у тебя сегодня собрание, папа? – поинтересовался Гейб.

– В десять. А что? – Я предлагаю тебе доехать вместе до центра и по дороге все спокойно обсудить.

– Да мы, по-моему, уже все обсудили!

– Ну и что? – невозмутимо откликнулся Гейб. – Побеседуем еще раз. А сейчас давай не будем спорами портить себе завтрак.

– Ладно, – нехотя согласился Фрезер.

Больше за столом о клинике не упоминали, однако Реми не покидало ощущение нависшей над ней близкой опасности. Родители, наверное, хотят как лучше, но она не может уехать. Не может – и все!.. По крайней мере, до тех пор, пока не выяснит, что ее тут держит, почему ей так важно остаться в Новом Орлеане…