Барбара Уилкинз - «Оскар» за имя

– Ну и как вы понимаете, это была суббота. Когда больше всего народу.

Но все равно никто не стал вызывать полицию. Было бы еще хуже. В конце концов ему это надоело, и он ушел.

Бет продолжала смотреть на Дру в зеркале, пока она рассказывала о пробах для «мыльной оперы», которая будет идти по пятнадцать минут каждый день пять раз в неделю. Она надела летнее, без рукавов, цвета пыльной розы платье, а вокруг шеи обернула шифоновый шарфик. У нее был такой очаровательный и невинный вид, что она могла бы рекламировать шампунь «Брек».

– Это роль инженю, – сказала она. – Только они хотят, чтобы она была рыжей.

– Ух ты, здорово, – сказала Бет. Но перед глазами ее стояла та сцена, когда они были с ней в мотеле, на бульваре Вентура.

Одна из симпатичных негритяночек увела Дру мыть голову, а Бобби наклонился и зажег сигарету с помощью золотой зажигалки, тоненькой, как листок бумаги.

– О вас идет слава, Бет, – сказал он своим проникновенным голосом. – Надо быть поосторожнее.

Она почувствовала, как немеет все ее тело, волоски на руках встали дыбом. Она потеряла голос – так это ее расстроило.

– Нет, нет, – прошептала она.

– А этот ваш парень, этот темноволосый парнишка, который привозит вас сюда. Говорят, что он торгует наркотиками, причем ворочает по-крупному.

– Нет, Бобби, – уверенно сказала она. – Это не так. Он богат. Нужно только прийти взглянуть на его дом, на участок. Представляешь, там есть даже озеро. Так зачем же ему заниматься такими делами?

– Не знаю. Но так говорят.

Это началось так же, как обычно. Этот клиент жил неподалеку от Сансет-стрит, рядом с рестораном «Ля Рю», одним из самых фешенебельных в городе. Там располагалось несколько небольших домов, сгрудившихся вокруг большого, выстроенного по олимпийским стандартам бассейна и двух теннисных кортов, пригодных для мировых чемпионатов, на которых при свете прожекторов тренировались две девушки.

Мужчина, открывший дверь ровно в девять, был, как с удивлением заметила Бет, очень приятным. Что-то около тридцати, светлые волосы, приятная улыбка и потрясающий загар. И весьма элегантный – на нем была домашняя клетчатая куртка, в зубах зажат мундштук из черного дерева.

– Меня зовут Дон, – сказал он, отступая в сторону, чтобы дать ей войти.

– А меня Джейн, – сказала она.

– Что-нибудь выпьешь? – спросил он. – Может быть, водку с лимонным соком?

– Отлично, – сказала она, оглядываясь вокруг.

Это была очень славная комната, с датской современной мебелью, светлой и кажущейся очень хрупкой. Одна стена была из сплошного стекла, сквозь нее были видны кусты и бассейн. В одном углу стоял рояль с раскрытыми нотами. Из стереосистемы слышались звуки классической музыки. Великолепный мужик и великолепное местечко… И зачем он тратит на это деньги, подумала она. Господи, он же может иметь кого угодно. Она удивилась, что он не отменил ее вызов.

– Надеюсь, вам понравится, – сказал он, протягивая ей напиток в красивом хрустальном бокале, тоже очень стильном, с такой тонкой ножкой, что казалось, она хрустнет, если сжать ее сильнее.

– Да, спасибо, – поблагодарила она.

– Не хотите ли присесть? – спросил он.

– Да, спасибо, – повторила она, направляясь к дивану.

И тут она их увидела. Два меховых комочка, которые зевали и царапались. Это были сиамские котята, не больше трех-четырех месяцев от роду.

– Ой! – воскликнула она. – Какие хорошенькие! Просто прелесть.

– Малер и Моцарт. – Он улыбнулся. – Я музыкант.

– Ой, ну какая прелесть, – сказала она, опускаясь на колени, чтобы их погладить, потискать их шелковистую плоть. Как же приятно чувствовать их теплоту, их щекочущие мокрые язычки.

– Вы меня удивили, – сказал он, усаживаясь рядом с ней.

Она вопросительно взглянула на него, положив одного котенка к себе на колени и слушая, как тот замурлыкал.

– Во-первых, ты очень хорошенькая, – сказал он. – И потом, ты выглядишь как школьница.

– Нет, уверяю вас, – заверила она.

– Право, у тебя такой вид, – сказал он. – Но это еще лучше. – Он чокнулся с ней и улыбнулся. – Допивай, – сказал он. – Мы прекрасно проведем время.

Обычно Бет много не пила, ей хватало одного бокала на весь вечер, но Дон заставил ее допить и налил еще, с улыбкой протягивая бокал. Она сделала глоток, чувствуя, что ей как-то не по себе. Глаза как будто не могли сфокусироваться, мысли спутались. Она машинально поглаживала котенка, покусывающего ее руку. Она даже не заметила, как Дон поднял ее и, толкнув дверь, внес в спальню и положил на широкую кровать. Она с трудом села и посмотрела на Дона. Теперь их было двое. Дон Первый и Дон Второй, они то сливались воедино, то снова расходились. О Господи, подумала она в полном смятении. Здесь что-то не так, так не может быть. Он что-то подсыпал ей в бокал. Точно подсыпал.

Она уронила голову на подушку, и он раздел ее, переворачивая во все стороны, как тряпичную куклу, затем разделся сам. Он – они взяли свои члены в руки и стали тереть их, пока те не напряглись. Он стал наносить ей быстрые короткие удары, затем связал запястья и привязал веревки к ногам, а их концы прикрепил к столбикам кровати так, что она оказалась распростертой в самом беспомощном положении.

– Нет, не надо этого делать… – начала было она, но он запихнул что-то ей в рот и крепко завязал. Он сумасшедший, подумала она, стараясь вернуть себе ясность мыслей. Я сейчас умру. Он меня убьет. Она попыталась набрать воздуха и закричать, несмотря на кляп, но тут чуть не потеряла сознание от дикой боли, когда он что-то воткнул в нее. Что-то большое и гладкое, как стекло. Она сделала отчаянную попытку поднять голову, издать хоть какой-то звук. Вот теперь я и правда умираю, подумала она даже с некоторым удивлением. Но тут ее поглотила тьма. Спасительная тьма…

Около нее сидел Пол и вытирал ее лицо мокрым полотенцем, когда она пришла в себя. Веревки, связывавшие ее, лежали на полу.

– Этот подонок, – пробормотал Пол, прижимая ее к себе и тяжело дыша. – И еще в своем собственном доме. Даже не снял номер в мотеле, даже не назвался другим именем.

Бет стонала от боли, в голосе Пола ей послышалось что-то необычное. Господи, он же страшно напуган, подумала она. Он растерян. Господи, он еще совсем мальчишка.

– Он не запер дверь, – сказал он как бы себе самому. – Просто вышел, сел в машину и уехал, оставив тебя прямо так.

Он протер мокрым полотенцем ее всю, бедра, между ног. Она заметила, что край покрывала забрызган кровью. Ее кровью, догадалась она. О Господи! Как же это?

Пол нашел ее одежду, неловко одел ее, пока она, всхлипывая, лежала на кровати. Когда он проносил ее через гостиную, она заметила, что все там было чисто и убрано. Бокалы были вымыты, пепельницы вычищены. В углу играли котята, толкая и покусывая друг друга.