Дейрдре Перселл - Последнее лето в Аркадии

Даже не знаю, как мне удалось сохранить хладнокровие и не разреветься.

— Спасибо за поддержку, Кольм. Ты не прав, я отнюдь не счастлива. Забудь о поездке, делай что хочешь. — Я шагнула в сторону. — Я поднимусь к себе и буду признательна, если в ближайшие несколько часов ты не будешь ко мне лезть.

Я доковыляла до лестницы, с трудом поднялась по ступеням и завалилась на постель. Я была так потрясена случившимся, что не могла даже плакать. Никогда не видела Кольма таким! Мне пришло в голову, что, может, он принимает наркотики?

Затем я услышала его шаги на лестнице. Он остановился у двери, тихо поскребся.

— Мам? — Голос был испуганным, почти детским.

Я не ответила, потому что не знала, как себя вести.

— Мама? — Голос стал настойчивее.

— Да?

Дверь чуть приоткрылась. Лицо Кольма было мокрым от слез, но дорожки постепенно просыхали. Я смотрела на сына. У него всегда были проблемы с кожей, да и стресс последних дней сделал свое дело. Воспаленные прыщики ярко выделялись на бледном, зареванном лице с красными веками.

— Прости, мам. Я знаю, что тебе сейчас нелегко. Мне нужно было сдержаться. Ты простишь меня? Я не хотел.

— Знаю, Кольм. — Откуда мне было это знать? Я видела какое-то новое выражение в его глазах, незнакомое, отчужденное. Может, это был страх. Да, точно, страх.

Мне стало его жаль. Бедный, всеми забытый мальчик, с прыщами, всклокоченными волосами, одинокий. Никакие компьютеры мира не спасут человека от одиночества.

— Сынок, мы все время от времени говорим ужасные слова. Считай, что я уже все забыла.

— Правда? — Я видела, как расслабилось его тело, упали напряженно поднятые плечи.

— Правда. Все нормально. Хочешь, поговорим? Мы ведь не обсуждали то, что творится в нашей семье.

— Нет! — Кольм подскочил от ужаса. В глазах снова мелькнул страх. — Нет, не стоит. Это ваши с папой дела, и я не стану лезть. Меня это не касается.

— Касается. Видишь, какой ты стал нервный. И причина твоего состояния…

— Нет! — буквально взвизгнул сын.

Все его злые слова, стук кулаком по столу, дикая африканская маска лица — все сразу испарилось из моей памяти, уступив место жалости. Мне захотелось обнять сына, поцеловать, успокоить. Но я не стала этого делать. Подобные проявления чувств в нашей семье никогда не приветствовались, и Кольм мог отшатнуться от меня.

— Как хочешь, — выдавила я.

— И я поеду в Корк, — торопливо пробормотал сын, явно не чая убраться подальше из моей комнаты. — Ты хорошо придумала.

— Но ведь ты не считаешь, что я пытаюсь от тебя избавиться?

— Я же извинился, мам. — Кольм отступал назад.

— Ладно, я соберу твои вещи. Но если передумаешь, ничего страшного. — Я видела, что сын пятится. — И если захочешь поговорить, приходи.

— Да, спасибо. — Он испарился.

Я еще какое-то время тупо смотрела на прямоугольник дверного проема, затем перевела взгляд на потолок, где проступало влажное пятно. Лепнина из пластика, имитировавшая сталактиты, подмокла. А ведь там находилась проводка для верхнего света. Возможно, сочетание влаги и электричества опасно, но мне было все равно. Что с того, что однажды ночью я сгорю заживо в собственной постели? Подумаешь, велика потеря! Хорошей жены из меня не вышло, с ролью матери я тоже не справилась…

Думаю, Кольм не стал рассказывать бабушке с дедушкой, что творится в нашем доме. Если бы мои родители знали, что происходит между мной и Фергусом, телефон звонил бы беспрерывно. Должно быть, родня считает, что мы с мужем просто улаживаем проблемы, вызванные снятием с экранов сериала, а потому не желают вмешиваться.

Они настолько воспитанны, что им и в голову не придет спросить, почему Фергус давно не берет трубку. Я знаю, что мама даже прозвонилась на радио, чтобы высказать свой протест насчет отмены сериала. Узнав об этом, я испытала досаду пополам с гордостью — кому-то есть дело до моей семейной жизни. Когда мама сообщила по телефону о своем благородном поступке, мне пришлось сказать, что я, разумеется, слушала нужную волну, и хотя Фергус отсутствовал, он тоже порадовался поддержке, узнав обо всем с моих слов.

Господи, сколько же я буду откладывать? Когда расскажу родителям обо всем? Я пытаюсь наскрести на это силы, но они всякий раз испаряются, стоит мне подойти к телефону. Может, удастся на следующей неделе? Или дней через десять? Я напоминаю себе, что уже месяц даю подобные обещания, но даже легкое чувство вины не проскальзывает в опустевшем сознании.

Нет, следующая неделя — крайний срок. К тому моменту выяснится, какая судьба уготована Джерри и Тесс.

Почему я трусливо убежала из солнечного Коллиура, выставила себя жалким, зависимым существом? Впрочем, могла ли я поступить иначе? До сих пор благодарю Бога, что захватила с собой паспорт, когда ехала провожать мужа в аэропорт. В отличие от Риты и Тесс у нас с Фергусом никогда не было слуг, поэтому я не привыкла доверять обслуживающему персоналу. Документы и деньги на отдыхе я постоянно таскаю с собой, на всякий случай. Даже на пляж.

Мне понравилось в Коллиуре. Там было красиво, и дом оказался большим и уютным. Нас ждал чудесный отдых, хотя меня и преследовала мысль, что наша компания давно перешагнула тот рубеж, когда совместный отпуск вызывает неподдельный восторг. Мы выросли из этого, причем довольно давно. Неужели это замечала я одна? Кажется, Тесс и Рита придерживаются иного мнения.

Я снова принимаюсь блуждать взглядом по спальне. В нашем доме есть большой чердак, так что часть комнат верхнего этажа имеют скошенные потолки. Узкие наклонные окна дают много света. Кровать, упирающаяся изголовьем в стену напротив мансардного потолка, застелена красивым льняным покрывалом.

Какая разница, куда упирается изголовьем кровать и чем она застелена, если ее используют только для сна? Мы с Фергусом давно перестали заниматься сексом, я бросила даже попытки его расшевелить. Я не желала скандалов на этой почве, тем более что победителем из любой ссоры всегда выходил муж. Мне было проще принять его объяснения о постоянной усталости и загруженности на работе, чем вступать в открытую конфронтацию.

Со временем я начала ненавидеть свою уютную спальню, словно она стала моим личным врагом, причиной холодности Фергуса. В Коллиуре у нас была совсем другая спальня — с огромными окнами до пола, видом на город и залив, темными шторами и легким тюлем. И мне это нравилось. Пожалуй, самое яркое впечатление от двух дней, проведенных во Франции. Да еще внезапное исчезновение Тома. Всего остального я словно и не замечала, занятая мыслями исключительно о муже и нашем будущем. Если бы меня спросили, из чего построен дом в Коллиуре или какой формы был бассейн, я бы в недоумении покачала головой. Я не замечала ничего. Только Фергуса.