Мириам Рафтери - По вине Аполлона

– Отметим… наш полет.

– Мне не надо, спасибо, – сказала я, нервничая с каждым мгновением все больше и больше. Интересно, каким становился Натаниэль, когда выпивал? Я подумала о том, как вел себя отец, когда бывал пьяным, и мысленно взмолилась, чтобы Натаниэль лучше справлялся с опьянением.

– Тогда воды. – Он взял в руки кувшин и налил мне в чашку немного воды. Я взяла у него чашку дрожащими руками, прилагая неимоверные усилия, чтобы не расплескать воду.

– Натаниэль…

– Мисс Джеймс…

Он поставил свою чашку на одеяло.

– Полагаю, я должен принести вам свои извинения. У меня не было никакого права на подобную вольность. Вы привлекательная молодая женщина, мисс Джеймс…

– Вам не нужно извиняться, Натаниэль, – ответила я, весьма тронутая его вниманием к моим чувствам.

– Признаюсь, я испытываю к вам не совсем… не совсем целомудренные чувства. Я многое повидал на своем веку… наслаждался ласками многих женщин вашей профессии… – Он закашлялся.

Представив, что он, должно быть, думал… и ощущал… я почувствовала, как лицо мое заливает краска.

– Я тут размышлял над вашим будущим, – продолжал он.

– Моим будущим? – Я с трудом сглотнула. Все происходило что-то уж слишком быстро – для одного-единственного поцелуя.

Он посмотрел на меня так, словно прочел мои мысли.

– Естественно, вам понадобится какое-то время, чтобы привыкнуть. Поначалу ваша новая жизнь возможно покажется вам до некоторой степени менее… вольной. Я нахожу, что вы привыкли говорить обо всем откровенно там, откуда вы пришли.

– Согласна, – я кивнула, понимая, куда он клонит.

Он откусил от бутерброда с ветчиной и долго медленно жевал, прежде чем проглотить. Я заставила себя съесть кусок сыра, но нервы мои были до такой степени напряжены, что я не ощутила никакого вкуса.

– Я был с вами откровенен в отношении своих чувств к вам, – сказал он, внося еще большее смятение в мою душу пронизывающим взглядом своих темных глаз. – Тогда как вы почти ничего не рассказали мне о себе. Я не могу не задаваться вопросом, в какой семье вы выросли. Вы как-то сказали мне, что знаете каково это – потерять тех, кого любишь. Так значит вы сирота?

– Нет, – ответила я, со страхом думая о том, как он отреагирует, узнав, что в роду у меня было полно актеров и актрис. – Видите ли, мой отец – спившийся актер, а мама актриса, то есть она является таковой, когда может найти работу в каком-нибудь театре. Но они вполне живы – во всяком случае, были живы, когда я видела их в последний раз. – Я с трудом сглотнула, вспомнив о землетрясении.

На виске у него запульсировала жилка.

– Семья актеров… неудивительно, что ты стала падшей женщиной, – пробормотал он себе под нос, явно вспомнив Джессику. – Выходит, они заставили вас торговать собой?

– Нет! Конечно же нет!

– А как насчет вашего брата? Если он мог позволить себе такую дорогую игрушку, как аэроплан, то несомненно был в состоянии позаботиться и о сестре.

На мгновение я задумалась, представив себе, что могло бы быть.

– Мы были с ним очень близки. Он умер в прошлом году.

– Извините, – проговорил он более мягко.

Я заставляла себя не думать об Алексе все это время, словно надеялась таким образом вычеркнуть из памяти ужасные обстоятельства его смерти. Глаза мои все еще наполнялись тут же слезами, стоило кому-нибудь просто упомянуть о нем в разговоре. Если бы только я могла сейчас поговорить с Алексом… Он бы знал, что мне делать. Он был самым умным в нашей семье, у него всегда на все имелся ответ и ему не составляло, кажется, никакого труда справиться с любой проблемой – в отличие от меня.

Натаниэль склонился ко мне, и по тому, как забарабанили его пальцы по одеялу, я поняла, что он волнуется.

– Я хочу сделать то, что считаю правильным, мисс Джеймс. Но мое… влечение к вам постоянно мешает этому.

– Влечение? – Я едва не задохнулась. Так вот в чем дело. Натаниэль собирался сказать мне, что решил ради меня бросить Пруденс. Я почувствовала, что млею, невольно представив, как лежу в его объятиях, и он вновь и вновь целует меня…

Он накрыл мою ладонь своею; сердце у меня забилось в ритме «ча-ча-ча».

– Вы и я, мы оба действовали под влиянием минуты. Это была эйфория от полета, ничего более.

У меня будто что-то оборвалось внутри, и я поспешно отвернулась, не желая, чтобы он видел, насколько ранили меня его слова.

– Ничего? Выходит, то, что произошло между нами, ничего для тебя не значит?

– Тейлор, я не виню тебя ни в чем, – звоном отдавался у меня в ушах его голос. – Если кто и виноват в происшедшем, так это я. У тебя есть вкус к жизни, что я нахожу необычайно привлекательным; ты также окутана аурой невинности – весьма необычная вещь, должен сказать, для женщины твоей профессии, – что заставило меня на мгновение забыть о твоем прошлом… Но я обручен, и мы оба знаем, что у нас, скорее всего, не может быть будущего. Уверен, ты согласишься, что после того, что случилось, тебе нельзя больше оставаться в моем доме.

Я едва не подавилась водой, которую пила в эту минуту. Протянув руку, Натаниэль похлопал меня по спине.

– С вами все в порядке, мисс Джеймс?

– Д…да. То есть нет. Я хочу сказать, что сама не знаю, – ответила я с запинкой.

– Само собой разумеется, то, что произошло здесь между нами, не должно больше повториться. Я просто не могу допустить, чтобы ты оставалась под моей крышей после того, как мы с Пруденс станем мужем и женой.

Брачная ночь… Я поняла, какой поворот приняли его мысли, и меня едва не стошнило. Мне тоже совсем не улыбалось лежать в его комнате для гостей, зная, что в этот момент он занимается любовью с Пруденс. Натаниэль пристально посмотрел на меня.

– Ты еще не изменила своего решения исправиться? Уверен, ты не желаешь вернуться опять к своему ремеслу.

– Нет… То есть…

– Если ты согласна, то я знаю, как тебе в этом помочь. Мой дядя Эфраим – он брат моего покойного отца – и его жена, тетя Фейс, приезжают сегодня вечером из Саусалито на нашу с Пруденс свадьбу.

– Здорово! – вырвалось у меня. Я слышала достаточно о дяде Эфраиме и тете Фейс – любящей паре, забравшей к себе Викторию после землетрясения, – которые запирали ее в кладовке и делали Бог знает что еще с бедной девочкой. Я бы не выбрала их лучшими родителями года.

– Ты не собираешься доедать? – Он бросил взгляд на мою тарелку, по-прежнему полную еды.

Я покачала головой, не испытывая в этот момент ни малейшего аппетита.

– Мой дядя несколько суров, но тетя Фейс – сама доброта и, к тому же, превосходная портниха. Я хочу попросить ее, чтобы она взяла тебя под свое крыло. Ты могла бы уехать вместе с ними в субботу после свадебной церемонии и пожить в Саусалито какое-то время, пока тетя Фейс будет учить тебя шить. Не успеешь и оглянуться, как у тебя уже будет новая профессия.