Кэти Келли - Мужчины свои и чужие

Она дождалась, когда сестра оказалась на середине эска­латора, и принялась махать рукой, чтобы привлечь ее внима­ние. Кирстен заметила ее, медленно подошла, села рядом и принялась рыться в дорогой сумочке в поисках сигарет.

– Извини, что опоздала, – сказала она, как всегда при встрече. – Долго проговорила с одной дамой из комитета, никак не могла отделаться от старой грымзы. Я знала, что ты сядешь и закажешь кофе, если я буду опаздывать.

Она закурила и глубоко втянула дым. Эмма помимо соб­ственной воли посмотрела на нее с осуждением. Она любила сестру и огорчалась, что та курит.

– Ради бога, это совсем легкие сигареты, – заметила Кирстен. – В них почти нет никотина, один воздух, зато щеки будут впалые, как у Тины Тернер, если изо всех сил втягивать дым в себя. – Кирстен улыбнулась. – Кстати, такое сосание – неплохая практика для Патрика. Не то, что­бы в этом часто возникала необходимость… Видно, придется заказать виагру, а то дела совсем плохи.

– Ты ужасна! – пожурила Эмма. – Что бы подумал бед­ный Патрик, если бы узнал, какие гадости ты о нем гово­ришь? Он умер бы, если бы догадался, что мы обсуждаем вашу половую жизнь.

Ей нравился трудолюбивый Патрик, и она часто задумы­валась, как они с Кирстен умудрились прожить четыре года, не поубивав друг друга.

– Я только тебе рассказываю, Эм, – возразила Кирстен невинным тоном. – Мне надо с кем-то поговорить, а то у меня крыша поедет. У него только работа на уме, – пожало­валась она. – Никакой передышки. Мы теперь почти совсем не развлекаемся.

– Ну, ты тоже можешь вернуться на работу, – заметила Эмма более резко, чем хотела. – Тогда некогда будет ску­чать.

– Я не собираюсь работать – и точка, – нахмурилась Кирстен и притянула к себе Эммину чашку из-под кофе, чтобы использовать вместо пепельницы. – Мне не нужны деньги, да и вообще я не гожусь для работы, Эм. Ты же зна­ешь, как я ненавижу рано вставать, да еще когда на тебя орут, если опоздаешь… Кроме того, Патрику нравится, когда ужин на столе к его приходу домой.

– Кирстен, ты же не готовишь! Если бы не ужины из рес­торана, Патрик давно бы превратился в былинку.

– Перестань ворчать, – добродушно попросила Кирс­тен. – Ты будешь еще пить кофе, или пойдем по магазинам?

За кофе они обсудили свою задачу на сегодняшний день – купить подарок матери к дню рождения. В следую­щую среду ей исполнялось шестьдесят лет.

– Надо что-то особенное, – сказала Эмма. – Но я голо­ву сломала, так ничего и не придумала.

– Никогда не знаю, что ей купить. Ладно, пошли по­смотрим. – Кирстен затушила третью сигарету, встала и пошла к эскалатору. – Ей все труднее и труднее купить пода­рок. Я спросила ее, пользуется ли она пропуском в салон красоты, который я подарила ей на Рождество, а она спроси­ла: «Какой пропуск?» Мне иногда кажется, что у нее крыша едет.

Эмма неожиданно обернулась:

– Что ты сказала?

– Что у нее крыша едет. Правда, Эм! Перед вашим отъез­дом в Египет я говорила с ней по телефону, так она спросила, как чувствуют себя родители Патрика. Господи, да его отец два года назад умер! Как ты думаешь, она не пьет какое-ни­будь сильное лекарство? Наверняка. С нашим папочкой без транквилизаторов не проживешь…

Пока Кирстен болтала, Эмма наконец сформулировала мысль, которая мелькала у нее в голове уже несколько не­дель. У матери неладно с головой. То, что она постоянно впа­дала в панику во время круиза и так цеплялась за египетские деньги, уверенная, что ее надуют… Кроме того, мама часто ошибалась каютой, что сильно раздражало Джимми. И она все время что-то теряла – очки, нить разговора. Эмма пони­мала, что это ненормально.

– Думаю, ты права, – сказала она дрожащим голосом.

– Правда? – Кирстен с довольным видом поправила прическу. – Мне казалось, тебе я больше нравилась блон­динкой. А Патрик предпочитает этот цвет – говорит, он сек­суальный…

– Да нет, я о маме. Мне кажется, она сходит с ума. Ко­нечно, это ужасно звучит, но я имею в виду, что она все вре­мя путается и странно ведет себя. Похоже… – Эмма поколе­балась, не желая выговаривать это слово, – на старческое слабоумие.

– Не говори ерунды! – огрызнулась Кирстен. – Она для этого слишком молода. Это удел стариков, при чем здесь мама? Давай не будем об этом говорить, ладно?

Кирстен ненавидела неприятности и, будучи еще ребен­ком, часто просто игнорировала то, что ее расстраивало. На­пример, печальные результаты экзаменов или замечания учителей в дневнике о ее плохом поведении в классе.

– Извини, Кирстен, но мы должны об этом поговорить, – твердо сказала Эмма. – Молчание делу не поможет. Это все равно что иметь опухоль в груди и не идти к врачу, действуя по принципу: пока не вижу, ничего нет.

– Я бы пошла к врачу, – возразила Кирстен.

– И это говорит женщина, которая уже три года не была у зубного врача!

– Это совсем другое. Слушай, Эмма, у нас мало времени. Нужно что-то купить для мамы, а потом я хочу забежать в бутик «Манго» и посмотреть, нет ли у них чего новенького.

Эмма смирилась и последовала за сестрой. Если Кирстен что-то решила, спорить с ней было бесполезно. К тому же она скорее всего права. Слабоумие – удел очень старых людей.

Кирстен двинулась в отдел, где висели маленькие разме­ры, а Эмма повернула туда, где были выставлены длинные юбки, черные и серые, близнецы тех, что уже висели в ее шкафу. Не взяв ничего, она присоединилась к Кирстен, ко­торая уже выбрала две эластичные блузочки ядовито-розово­го цвета; по мнению Эммы, они годились только для восьми­летней девочки.

– Правда прелесть? – заметила Кирстен, переходя к дру­гому ряду, где висели брюки с серебряными швами.

– Примерь, – механически посоветовала Эмма. Именно так она поступала множество раз, когда они еще подростками ходили по магазинам. Ее роль заключалась в том, чтобы держать сумки и приносить новые размеры, пока Кирстен приводила в ярость очередь к примерочной, запершись там как минимум на полчаса.

– Да, пожалуй. Но надо еще что-нибудь взять. Нет смыс­ла раздеваться из-за пары брюк.

Пока Кирстен рылась в вещах, Эмма думала о матери. Жаль, что она, подобно сестре, не может выбросить из голо­вы все неприятные проблемы. С Анной-Мари явно что-то случилось. И Эмма очень надеялась, что это не старческое слабоумие. Кирстен права: мать слишком молода для такой болезни. Или нет?..

– Старая тетка Патти тоже будет? – простонала Кирс­тен, разглядывая список гостей на материн день рождения, составленный Эммой.

– Разумеется, – подтвердила Эмма, возвращаясь из кухни, где присматривала за гусем в духовке. Лицо ее рас – краснелось от жары и усилий. – Патти – единственная тетка отца, дожившая до сегодняшнего дня, и она помеша­лась бы, если бы ее не пригласили.