Ирина Быстрова - Всему свое время

– Да. – Я пододвинула им пирожки с брусникой. – Ешьте. Сейчас чай поставлю. – Вскочила и побежала на кухню.

Мне нужна была передышка. И не так уж это трудно, подумала я, включая чайник. Сейчас выйду, они спросят, куда я собираюсь пойти работать, я скажу, а там будь что будет.

Я вошла в столовую, неся в руках чайник и заварочник. Петя листал газету. Дети грызли пирожки. Разлила чай по чашкам и села на свое место. Петя сложил газету и поднял глаза на меня.

– И кем ты собираешься работать? – спросил.

Без ора. Спокойно. Даже почти мягко.

– В РЭУ, – торопливо сообщила я. – Бухгалтером.

По его губам пробежала усмешка.

– Бухгалтером?

– Мама, – повернулся ко мне Антошка, – ты разве умеешь бухгалтером?

– Меня обещали научить. – Я потрепала его по макушке. – И еще я купила всяких там книжек. Не боги горшки обжигают. – И с опаской взглянула на Петю.

– Тебе зачем это? – ровным голосом спросил он, разламывая пирожок.

– Что? – растерялась я.

Зачем мне это? Не скажешь же, чтобы встать вровень с твоей зазнобой.

– Там денег никаких не заработаешь, – продолжал Петя. – Зачем тогда это тебе?

– Ну… Ребятишки… – я откашлялась, – ребятишки уже выросли. Самостоятельные стали. С ними почти нет хлопот.

Он кивнул. Я приободрилась.

– Вот. Времени свободного стало больше. Я и подумала…

Его лицо ничего не выражало. Я торопливо добавила:

– Если ты думаешь, что не буду успевать дома, не беспокойся – я договорилась пока на полставки. Буду работать с утра, а после обеда – дома.

– У них, наверное, совсем хреново с кадрами, – бросил Петя, наливая себе вторую чашку чая, – раз тебя взяли.

Я вздрогнула, метнула быстрый взгляд на ребятишек. Леночка прятала усмешку. Антошка, казалось, был полностью поглощен передачей, шедшей по телевизору. Я подняла глаза на Петю. Он равнодушно смотрел на меня. Сказать мне было нечего. Я и промолчала.

– Смотри, – сказал Петя, поднимаясь из-за стола. – Чтоб только дома все было по-прежнему.

И ушел на балкон, прихватив с собой чашку с чаем.

Я убрала со стола, вымыла посуду. Когда уже Петя согласится на посудомоечную машину? Вот все в доме есть, а посудомоечной машины нет. Баловство это, говорит он. Хорошенькое баловство, когда трижды в день приходится мыть за всеми горы посуды. Стала уже покупать себе резиновые перчатки, потому что кожа на руках с годами становится суше. Сколько же я, интересно, перемыла за эти годы тарелок и кастрюль?

Я протерла разделочный стол, сняла перчатки, ополоснула руки. Села у окна. Не было в душе никакой радости оттого, что сообщила о своем решении. Почему так? Почему им как будто все равно? Я думала, что мне удастся поразить их этой новостью, а они мимолетом выслушали ее и погрузились в свои дела. Такое разочарование, просто до слез. «Но ничего, ничего, – уговаривала я себя, – начну работать, и тогда мы поглядим».

Ира

– Вцепиться в волосы – это сильно. Еще один способ реагировать на измену, – захихикала Светка, когда я рассказала ей о своих мыслях по поводу Димкиного семейного кризиса. – У Маруси один, у Витки – другой.

– Наверняка есть еще и третий, и четвертый, – сказала я. – Вот только, мне кажется, ты никогда не будешь знать заранее, как начнешь реагировать.

– Ну да, – продолжала Светка, – уйти – третий, ничего вообще не делать – четвертый. Насчет заранее… Я бы собрала все-таки чемоданы и удалилась. Скорее всего. А ты?

– А я всегда живу на своей территории, – ответила я. – Поэтому просто бы выставила за дверь, и все дела.

– Какие мы с тобой злые, – задумчиво проговорила Светка. – Или нет?

– Ой, слушай, хватит уже всякий бред нести. Лучше расскажи, что у тебя нового?

– А, фигня всякая. – И в течение следующих двадцати минут Светка трещала о том, на каких выставках побывала, каких успехов в деле освоения искусства росписи по шелку (Светка увлеклась в последние месяцы батиком) добилась, скольких человек отинтервьюировала и что нового узнала. – В общем, – подытожила она, – ничего особенного. Никаких жизненных перипетий. Не то что у Маруси.

Человек – существо престранное. Вечно чего-нибудь ему не хватает. И кстати, не потому ли мы проявляем столь сильный интерес к Марусиным делам, что у нас самих таких событий давненько не бывало? А вовсе не оттого, что мы такие чуткие и сердобольные? Я тряхнула головой, дабы отогнать эти неприятные мысли, и принялась торопливо рассказывать Светке о том, где была и что видела. У меня тоже есть своя жизнь. Мне абсолютно не нужны чужие события, чтобы чувствовать себя в тонусе. Чур-чур!

Наверное, может показаться, что я только и делаю, что сижу и обмусоливаю Машкину проблему. Просто потому, что только на эту тему и трещу.

На самом деле все обстояло не так. Один день сменял другой. Я не успевала их отслеживать – так много всего было пережито за время, прошедшее с момента Машкиного отъезда. Меня отправили на курсы по менеджменту, где я и торчала все вечера напролет. Наконец-то сдала на права и уже начала присматривать себе машину. А еще я целых два раза вырвалась в театр, что вообще-то при моем расписании настоящий подвиг. И три раза встречалась с разными приятелями и приятельницами. Нормальная жизнь мещанина большого города, озадаченного тем, как выжить в этом городе и даже получить при этом немного удовольствия.

А Машка… Я наметила себе срок – до конца сентября пытаюсь дозвониться до нее, а потом бросаю это занятие в связи с полной бесперспективностью. Захочет – сама прорежется.

За пять дней до намеченного мной срока в квартире раздался междугородний звонок. Я только вернулась с работы, еще не закрыла входную дверь, бросила ее открытой и понеслась на кухню, где висел телефон.

– Да! – заорала я, схватив трубку.

– Здравствуйте. – Сквозь легкий треск немного глуховато звучал мужской голос.

– Здравствуйте, – машинально ответила я. Кто это еще, черт возьми?

– Ирину можно услышать?

– Это я.

– Привет. – Голос стал слышен чуть лучше. – Это Петр.

– Что? – Я растерянно потерла лоб.

– Петр Рогов, помнишь? – В голосе промелькнуло нечто похожее на иронию.

– Помню, конечно, – буркнула я. – Просто не ожидала тебя услышать.

«Что с Марусей?» – билась в голове тревожная мысль. Почему мне звонит Петюня, который на дух меня не переносит? И тут…

– Где Марья? – холодно вопросил Петя.

– Что? – Я судорожно сглотнула слюну.

– Марья где? – Металла в Петином голосе прибавилось.

– Я не понимаю, о чем ты, – онемевшими губами проговорила я.

– Брось дурака валять, Зарубина! – Петин голос взметнулся ввысь и дал петуха. – Зови Марью, я хочу с ней говорить.