Милли Крисуэлл - Беда с этой Мэри

Дэн чертыхнулся, проклиная свое невезение.

— Хорошенько подумав, я пришел к выводу, что найду «этому» лучшее применение. Какое — он не стал уточнять.

— Не решай ничего второпях, дорогая. Вот он — мужчина, мечта твоих ночных грез. Черт возьми! Он заслуживает того, чтобы на него смотрели!

Мэри как раз складывала салфетки красивыми треугольниками, болтая между делом с Энни, у которой был перерыв. Она проследила за взглядом подруги, и пульс ее участился. Это было похоже на постоянно возвращающийся кошмар. Галлахер продолжал приходить в ее ресторан. Этот человек оказался более настойчивым, чем она полагала раньше.

Как обычно, замечание Энни было слишком метким, чтобы послужить Мэри утешением и поддержкой. Ее ночные бдения и раздумья в последнее время стали слишком прозрачными для проницательных глаз Энни.

Новое изобретение Мэри — воздушное мороженое, придуманное двумя ночами раньше, — казалось ей очень удачной идеей. Она считала, что оно очень подойдет для того, чтобы охлаждать ее пыл, когда, лежа в постели, она будет читать знойные романы.

— Что он делает здесь снова? Я знаю, что его сын любит пиццу, но ведь в городе полно других мест, где ее готовят. Я предпочла бы, чтобы он выбрал какое-нибудь другое.

— Ну разве не очевидно, что Дэниел Галлахер ходит сюда ради тебя? Это совершенно ясно, раз его не привлекает здешняя кухня.

Лицо у Мэри стало красным, как салфетка, которую она нервно вертела в руках.

— Не говори глупостей! Мы терпеть не можем друг друга…

Она одернула свитер.

Энни рассмеялась, услышав столь бурный протест.

— Вы оба излучаете столько энергии, столько электричества, когда находитесь в одном помещении, что его хватило бы на то, чтобы обеспечить теплом и вентиляцией всю систему ресторана, включая кондиционер. Поэтому перестань притворяться хотя бы перед собой. Зачем сопротивляться? Есть вещи, предначертанные судьбой.

Мэри бросила возмущенный взгляд на подругу:

— Можешь сама прилипнуть к нему. Я не собираюсь вступать в какие бы то ни было отношения с человеком, обладающим столь дурным вкусом по части еды.

— А я думаю, что его вкус по части женщин вполне на высоте, — ответила Энни и подмигнула, успев пригнуть голову до того, как Мэри подняла руку, чтобы наградить ее шлепком. Потом она направилась к своему столику, где принимала заказы от посетителей.

— Энни права, Мэри, — вмешалась Лоретта, подойдя к ней сзади, чтобы наполнить два стакана водой со льдом. — Я запомнила того парня с первого раза, когда обслуживала его. Он не сводил с тебя глаз. Все мужчины подонки, плесень.

Хочешь, я опрокину что-нибудь ему на колени? Ну хоть эту воду? Это могло бы на время остудить его.

Не зная, хочется ей рассмеяться или заплакать, Мэри все-таки выбрала первое и натянуто улыбнулась.

— Нет, спасибо, Лоретта, но я ценю твое предложение. Правда, я не думаю, что это удачная мысль — обливать холодной водой платежеспособных посетителей. У них может создаться превратное мнение о нашем гостеприимстве.

Официантка бросила взгляд на столик, где отец и сын сидели рядом, склонив головы над меню.

— Парнишка у него очень симпатичный. В прошлый раз, когда он был здесь, он рассказал мне, что обожает пиццу, поблагодарил меня несколько раз и все повторял «да, мэм» и «нет, мэм», будто я важная леди. Похоже, отец хорошо его воспитал.

«Или мать», — подумала Мэри, гадая, почему миссис Отвратительный-Спортивный-Борзописец никогда не приходит с ними обедать. Одно дело приходить в волнение при виде неженатого мужчины-врага, но совсем другое — питать нечистые помыслы, если речь идет о женатом человеке.

«Нечистые помыслы»! Господи! Энни была права. Она начинает думать и говорить как ее мать.

— Иди-ка лучше прими у них заказ. Они, кажется, проявляют нетерпение. Должно быть, мальчик голоден.

Лоретта исчезла, а Мэри отправилась на кухню. Сегодня у нее не было причины болтать с Галлахером. Уж во всяком случае, она постарается уклониться от разговора:

Мэри пробыла на кухне с полчаса, помогая Марко шинковать овощи для овощного супа, когда раздался душераздирающий вопль, исторгнувший у шеф-повара поток брани, а ее заставивший уронить нож.

— Что, черт возьми, там происходит? — Лицо Марко гневно вспыхнуло. — Я не могу творить, когда эти безумцы так вопят.

Ее шеф-повар, видимо, воображал себя Стивеном Спилбергом от кулинарии. Всему, в том числе и потасовкам, должно было быть свое время и место.

Мэри предоставила обслуживающему персоналу, столь же смущенному, как она сама, отвечать на этот риторический вопрос, повергнув их в еще большее замешательство своим бегством. Сама же она ринулась в зал сквозь двустворчатые двери кухни, по пути торопливо вытирая руки о передник. Она обнаружила в зале целую толпу народа, собравшуюся вокруг стола Галлахеров.

— В чем дело? — пробормотала она, искренне желая понять происходящее. Ко времени, когда она оказалась возле их стола, Мэтью Галлахер стал лиловым от натуги и крика.

Лицо же его отца было белым как полотно. Ребенок прижимал руки к животу, корчась от боли, и орал во всю глотку.

— Ну и легкие у этого малого! — заметила Лоретта, ни к кому не обращаясь.

— Он отравился! — произнес Дэн тоном обвинителя, обнимая сына и поглаживая его, пытаясь успокоить. В то же время он не сводил глаз с Мэри, недоверчиво качавшей головой. — Этот сыр, должно быть, был испорченным, иначе почему Мэту так неожиданно стало плохо? Он прекрасно себя чувствовал до того, как мы пришли сюда.

— Я… я не понимаю…

Дэн казался совершенно разъяренным, а Мэри чувствовала себя прескверно.

— Вызовите «скорую», — обратилась она к Лоретте, тоже слегка побледневшей. — Ребенка следует немедленно отправить в больницу.

Посетители оборачивались и смотрели на них. Некоторые поднимались с мест, собираясь уйти. Вид у них был смущенный и нерешительный. Но Мэри была слишком расстроена состоянием мальчика, чтобы думать о вреде, нанесенном ее делу и репутации.

— С сыром все в порядке, мистер Галлахер, — попыталась она успокоить растерянного отца. — Мой шеф-повар сам готовит моццареллу. Не знаю, что вызвало болезнь вашего сына, но могу вас заверить, что причина не в нашей еде.

Мэри принимала строжайшие меры против загрязнения пищи. Она знала, что кишечная палочка и сальмонелла представляют серьезную опасность. Поэтому скоропортящиеся продукты хранили не более двух-трех дней, а от служащих требовали, чтобы те тщательно мыли руки. В туалетной комнате Мэри даже повесила плакат с напоминанием о необходимости мыть руки.

Но по омерзительной ухмылке Дэна Галлахера было видно, что он не поверил ни единому слову.