Барбара Картленд - Бегство от страсти

С этими словами она взглянула на Флер, и у той возникло подозрение, что она уже не первая, кого пытаются искушать намеками на наследство.

Мысль обо всех этих женщинах, вожделенно жаждущих драгоценностей миссис Митчэм, вызвала у Флер легкую тошноту.

— Я бы на вашем месте приказала похоронить себя в них, — язвительно предложила она и с удовлетворением почувствовала, что на этот раз последнее слово осталось за ней.

Флер положила шкатулку в ящик комода. Миссис Митчэм едва успела напудрить нос и поправить перед ручным зеркальцем парик, как открылась дверь.

Вошел сэр Норман.

— Где Энтони? — спросила его мать.

— Я его отправил заняться командой, — сухо отвечал Норман. — Вам уже слишком поздно принимать гостей.

Глава тринадцатая

Флер вошла в свою маленькую гостиную и устало опустилась в кресло.

Было только десять часов, и спать не хотелось. И в то же время она чувствовала себя утомленной после сцены, свидетельницей которой она только что оказалась: миссис Митчэм визгливо осыпала сына оскорблениями; сэр Норман сохранял непоколебимое упрямое спокойствие.

Сама Флер всячески старалась оставаться в стороне, но миссис Митчэм волей-неволей и ее втянула в спор.

Желанный конец этой сцене положила Эванс. Она прогнала сэра Нормана и Флер из спальни, яростно кудахча на них вполголоса, как курица, воображающая, что ее цыпленок в опасности.

— Вы же знаете… это вредно для сердца… она этого не переносит… о чем вы только думаете…

Сэр Норман и Флер оказались в коридоре, дверь за ними с шумом захлопнулась — обычный способ Эванс выражать свое неудовольствие.

Флер испытывала смущение, и на какой-то момент ей показалось, что сэр Норман слегка озадачен; но затем он сказал серьезно, как бы торопясь объясниться и найти себе оправдание:

— Ей вредно всякое возбуждение, особенно поздно вечером.

— Я бы сказала, возбуждение бывает разного рода, — холодно возразила Флер, — вредное и не очень.

— Что вы имеете в виду? — начал было сэр Норман обвиняющим тоном, но тут же остановился.

Флер надеялась, что он собирается с ней поспорить, проявить какие-то человеческие чувства. Но, как бы внутренне пожав плечами и решив пренебречь ее мнением, он выпрямился и сказал неприятным тоном:

— Когда речь идет о здоровье моей матери, я строго следую указаниям доктора и надеюсь, что и вы, мисс Гартон, постараетесь поступать так же.

Когда он повернулся и пошел по коридору, у Флер возникло безумное желание закричать ему вслед, высказать все, что она хотела бы сказать, но она вспомнила, что такое вульгарное поведение не оказывает на него никакого воздействия.

Крики и оскорбления его матери разбивались об него, как о каменную стену. Все это было неприлично и довольно противно.

В таких случаях происхождение миссис Митчэм брало свое. Выражения, которые она в сердцах употребляла, порядочная женщина могла услышать только в баре или в обществе не отличающихся особой деликатностью мужчин.

Флер устало откинула со лба волосы и закрыла глаза. Атмосфера дома, его покой и тишина, снова начала обволакивать ее.

Этот покой нарушался только в комнате миссис Митчэм, но даже там Флер не покидало ощущение, что этот шум и суета преходящи, это всего лишь мелкая рябь на поверхности неподвижных и глубоких вод.

Неожиданный звук заставил ее открыть глаза и прислушаться. Что бы это могло быть? — подумала она. Шум повторился, и Флер поняла, что он доносится с маленького, примыкавшего к ее гостиной балкона. Вернее, это был даже не балкон, а выступ над подъездом, выходившим в сад.

Шум раздался еще раз, и наконец внезапно, так что у нее от неожиданности замерло сердце, кто-то постучал в окно.

— Кто там? — спросила Флер, неестественно повысив голос.

В ответ раздвинулись тяжелые портьеры и в окне показались голова и плечи мужчины.

— Я вас напугал? — улыбнулся Энтони Эшвин.

— Что вы здесь делаете? — возмутилась Флер. — Как вы могли?.. Я хочу сказать… как вы сюда попали?

Он засмеялся ее удивлению и вошел в комнату, задернув портьеры, чтобы свет из комнаты не проникал в сад.

— Из люка появляется злодей, — шутливо сказал он и добавил: — Простите, что я вас напугал, но я не мог устоять перед искушением повторить то, что проделывал когда-то сотни раз. Это был мой любимый способ проникать в дом в доброе старое время.

Видите ли, мой дядя был строгих правил — в десять часов двери запирались на ключ и на засов. Но «каменные стены — не тюрьма», во всяком случае, не для вашего покорного слуги, так что мы с Синтией в наших ночных похождениях пользовались тем, что мы называли запасным выходом.

— Но разве это не опасно?

— Ничуть. К тому же, если вы обещаете никому не рассказывать, я вам открою секрет. Там снаружи есть выступы, образующие очень удобную лестницу, стоившие мне месячного содержания, когда я уговорил одного из местных плотников сделать их для нас.

— И все же, — с упреком сказала Флер, — вы не должны были попадать сюда подобным образом. Сэр Норман сказал, что вы пошли заботиться о ваших солдатах.

— Я о них и позаботился, — отвечал Энтони. — Им не нужно, чтобы я суетился вокруг них. К тому же еще рано, и мне захотелось женского общества. Вот здесь-то я и рассчитываю на вас и, как сказал Омар Хайам, на кое-что еще, кроме вас.

Флер не могла не улыбнуться.

— Я полагаю, вы имеете в виду кувшин с вином.

— Вот именно, — одобрительно заметил капитан Эшвин. — Я вижу, что вы умны так же, как и прекрасны.

Перед таким нахальством трудно было держаться сурово.

Несмотря на всю твердую решимость оставаться непреклонной, Флер засмеялась.

— С вашего разрешения, — продолжал Энтони, — я спущусь на минутку и скажу Бархему, что мне нужен остаток портвейна. Норман так торопил меня, что я успел выпить только пару рюмок, прежде чем оказался за дверями.

— Бархем будет в ужасе!

— Ничего подобного. Бархем всегда был на стороне Эшвинов. Он не раз выручал меня из переделок, и я бы не удивился, если бы он сейчас помог мне попасть еще в одну.

Глаза Энтони весело блестели. Подойдя к двери, он с улыбкой обернулся.

— Не уходите, красавица! — попросил он. — Если вас не будет здесь, когда я вернусь, я стану стучать в каждую дверь в доме, пока вас не найду.

Когда он вышел, Флер какое-то время стояла, прижав руки к лицу.

«Это нехорошо! — подумала она. — Если сэр Норман об этом узнает, меня уволят».

И все же она знала, что не станет возражать. Так приятно было разговаривать с этим веселым, беспечным человеком, в этом царстве многовековой истории и старины было забавно встретить молодого человека, влезающего в окна и готового увлечь ее в свои приключения.