Сьюзан Ховач - Грехи отцов. Том 1

— Итак, она победила, — сказал я, когда он вернулся в Нью-Йорк. Я должен был это сказать. Это было ошибкой, но я не мог удержаться. Я думаю, что тогда я понял, что давно хотел отплатить Корнелиусу его же монетой, но подозревал, что у меня на это не хватило бы мужества.

Он просто посмотрел на меня. Затем он сказал:

— Я отказываюсь обсуждать с тобой эту женщину, сейчас или когда-либо еще. Я никогда больше не хочу слышать ее имени. — И он повернулся ко мне спиной, прежде чем я смог ответить.

После этого я держал свой рот на замке. День за днем, месяц за месяцем, год за годом я никогда не поднимал этой темы в разговоре с ним, но, в конце концов, тем апрельским днем 1949 года, когда мое чувство вины и отвращение к себе, а также мое невыносимое одиночество толкнули меня за пределы барьеров, возведенных моим здравым смыслом, я услышал свой голос, задающий ему эти два вопроса, которые мне не следовало никогда задавать:

— Ты никогда не думаешь о Стиве Салливене? Ты когда-нибудь вспоминаешь Дайану Слейд?

В глазах Корнелиуса появилось отрешенное выражение. Он потягивал бренди и смотрел в окно.

— Я не думаю, что Стив Салливен и его последняя жена имеют какое-нибудь отношение к нашему разговору.

— Но я думаю, что да! Я думаю, что дело Салливена, а также эта неприятность с «Хаммэко», показывают, что за жизнь мы ведем с тех пор, как ты получил право управлять этим банком в тридцатые годы, и я думаю, что ты должен изредка вспоминать, что мы разорили Стива Салливена и толкнули его к смерти.

— Что касается его смерти, я снимаю с себя всякую ответственность. Он напился и въехал на машине в дерево, вот и все.

— Он никогда бы не напился допьяна, если бы ты мне не приказал…

— Я сделал то, что надо было сделать. У меня не было выбора. Сэм, пожалуйста, прекрати пытаться утопить себя в своих неуместных угрызениях совести! Я нахожу эту невротическую демонстрацию вины очень утомительной.

— Хорошо, может быть, ты можешь утверждать, что Стив не оставил тебе выбора, как только бороться с ним до самого конца. Но как насчет…

— Я не расположен обсуждать Дайану Слейд. Вряд ли моя вина, что она отправилась в эту самоубийственную миссию! Я категорически отвергаю всякую ответственность за ее смерть!

— А тогда почему ты стал заботиться о трех маленьких детях, которые остались после смерти Дайаны? Зачем ты привез их сюда на все время войны? Тебя на это толкнула твоя неспокойная совесть! Тебе стало стыдно, и ты вынужден был это сделать, потому что после того, как она нанесла тебе сокрушительное поражение, она погибла геройской смертью, и ты выглядел недостойно и мелко!

— Это чистая фантазия, Сэм! Несомненно, ты слишком много выпил. Не я решил привезти сюда этих детей в сороковом году. На этом настояла Эмили. Конечно, это в ее духе: вызваться воспитывать детей бывшего мужа от женщины, которая увела его у нее.

— Так ли это? Ты уверен, что Эмили взяла детей не потому, что она твоя сестра и чувствовала себя в некоторой степени ответственной за то зло, которое ты причинил?

— А теперь ты проявляешь симптомы мании преследования. Сегодня не осталось никого в живых, кто знал бы, что в точности произошло в тридцатые годы, когда мы со Стивом боролись за управление этим банком. Конечно, Эмили сама почти ничего не знает из того, что тогда произошло.

— Но ты не думаешь, что она достаточно сообразительна, чтобы представить, что там произошло? И скажи, Нейл, ты не думаешь, что Скотт тоже мог это представить?

Корнелиус повернулся вместе со своим креслом.

— Мы со Скоттом понимаем друг друга.

— Ты уверен в этом? Нейл, я это имел в виду, когда сказал, что, может быть, тебе изредка следует вспоминать Стива Салливена, может быть, тебе не следует успокаивать себя ложью о том, что ты не виноват и не раскаиваешься; и, может быть, — это только мое предположение, — если ты достаточно крепко задумаешься об этом, ты увидишь, что не я, а ты теряешь связь с действительностью. Я знаю, что Скотт — это неприятности, Нейл. Я знаю, что, по его версии, он всегда ненавидел своего отца с тех пор, как Стив ушел от Эмили и погнался за Дайаной Слейд; я знаю, что, по твоей версии, он всегда был более предан Эмили, чем своей собственной матери, и был с тобой близок, как младший брат. Но голая истина заключается в том, что ни ты ни Эмили не являетесь ему кровными родственниками, и в конечном итоге он сын человека, которого ты разорил. Не пойми меня превратно — он мне нравится. Но я ему не доверяю. Я думаю, что он — бомба замедленного действия, которая тикает у нас под ногами. Когда настанет время, не предлагай ему партнерства. Помоги получить ему эту должность в каком-нибудь другом банкирском доме, если ты так к нему привязан, но что бы ты ни делал, держи его подальше от этого банка на перекрестке Уиллоу-стрит и Уолл-стрит.

Корнелиус спокойно поднял трубку и набрал номер Скотта по интеркому. Я замолчал. На другом конце Скотт поднял трубку.

— Скотт, — вежливо сказал Корнелиус, — не мог бы ты сейчас же прийти ко мне? Спасибо.

Он повесил трубку. Мы ждали в полном молчании, но я знал, что сейчас будет. С моей стороны было грубой ошибкой учить его, как руководить своей фирмой, а Корнелиус уже не мог остановиться и усугублял положение. Любой вызов его власти всегда толкал его на совершение некоего жеста, который подчеркнул бы его могущество.

Скотт тихо проскользнул в комнату и затворил за собой дверь.

— Да, сэр?

— Мы с Сэмом довольны твоей прилежной работой над предложением «Хаммэко», — вежливо сказал Корнелиус, — и, я думаю, пришло время предложить тебе должность партнера.

— Корнелиус! — Он радостно улыбнулся, и его глаза засияли.

Я отвернулся, когда они пожимали друг другу руки, но в конце концов мне тоже пришлось дружелюбно протянуть ему руку.

— Поздравляю, Скотт! — сказал я. — Я очень этому рад!

— Спасибо, Сэм! — Его рукопожатие было крепким и неторопливым.

Корнелиус сказал, что они обсудят детали позже, и, после того как Скотт удалился, я снова молча уселся в свое кресло. Остаток бренди в стакане имел горький вкус.

— Знаешь, Сэм, — сказал Корнелиус умиротворенно, — я пришел к выводу, что ты слишком перетрудился, так что тебе необходим еще один отпуск. Я дозвонился до аэродрома «Ла Гуардиа» и передал свои резервные билеты в твое распоряжение на время уик-энда. Почему бы тебе не взять Терезу и не махнуть на Бермуды?

Я только и ответил:

— Спасибо, но у меня билеты на завтра на премьеру мюзикла «На знойном юге».

— А, билеты! Замечательно! Это поможет тебе забыть на несколько часов твои проблемы! И кстати о проблемах, я думаю, будет лучше, если мы больше не будем говорить о будущем, — в твоем теперешнем состоянии это было бы благородно.