Барбара Тэйлор Брэдфорд - Все впереди

Протянув руку, я взяла его ладонь, лежавшую на столе.

— Я давно не видела тебя таким усталым, родной. Наверное, здесь тебе несладко пришлось. Намного труднее, чем ты мне об этом говорил.

— До некоторой степени это верно, Мэл. — Он глубоко вздохнул. — И я должен признать, что длинный рабочий день и недовольный персонал оказывают истощающее действие, в этом нет сомнения.

Затем он, к моему удивлению, подмигнул мне и добавил более легким, веселым тоном:

— Но теперь ты со мной, любимая. Мы проведем с тобой замечательный уик-энд и не будем больше говорить о делах. Совсем. Согласна?

— Я согласна со всем, что бы ты ни сказал или ни захотел.

Он поднял брови и засмеялся.

— Давай тогда еще закажем выпить, а затем посмотрим меню.

12

В пятницу утром, когда я вышла из «Клериджа», направляясь к Беркли-сквер, было серо и мрачно. Я посмотрела на небо: оно было свинцовым и предвещало дождь, о чем мне и сказал Эндрю, перед тем как ушел в офис этим утром.

Вместо того чтобы идти пешком к Диане, как я обычно любила делать, я взяла такси и влезла в него. И весьма вовремя. Как только я захлопнула дверцу машины и сказала адрес водителю, заморосил дождь. Английская погода, подумала я насмешливо, глядя за окно машины. Всегда идет дождь. Но в Англию приезжают не только за погодой, для поездок сюда имеются другие, более важные причины. Я всегда любила Англию и англичан, а Лондон был моим любимейшим городом во всем мире. Я любила его даже больше, чем мой родной город, Нью-Йорк.

Я откинулась на спинку заднего сиденья, довольная, что нахожусь здесь. Если подумать, мог бы быть и град, и снег, и буря — мне это безразлично. Для меня погода не имеет значения.

Антикварный магазин моей свекрови находился в дальнем конце Кингс-роуд, и пока такси неслось вдоль Кингсбридж, направляясь в ту сторону, я подумала, что надо бы сегодня попозже заскочить к Херроду и Харви Николсу, чтобы сделать некоторые покупки перед Рождеством.

Поскольку мы будем на Рождество с Дианой, я могла бы спрятать подарки для нее, Эндрю и детей прямо у нее дома в Йоркшире. Безусловно, это избавило бы меня от необходимости везти их из Нью-Йорка в декабре. В магазине их и сейчас упакуют в праздничные обертки.

Эндрю не сказал матери, что я приезжаю к нему в Лондон на длинный уик-энд; когда вчера вечером я сообщила ей о своем приезде, она прореагировала обычным для нее образом. Она была радостно взволнована, рада слышать мой голос и немедленно попросила меня вместе пообедать с ней сегодня.

Как только мы приехали к магазину, я расплатилась с таксистом и стояла снаружи на улице, любуясь замечательными вещами, выставленными в витрине магазина «Диана Ховард Кесуик. Антиквариат».

Мой взгляд задержался на паре подсвечников из золоченой бронзы. Французские, вероятно, восемнадцатый век. Они стояли на красивом консольном столике, по-видимому, также восемнадцатого века и французском, с мраморной столешницей и изящно выгнутыми деревянными ножками. Я была уверена, что правильно определила век и страну.

Несколько мгновений я вглядывалась поверх этих редких и бесценных предметов в глубь магазина, пытаясь что-нибудь разглядеть. Я увидела Диану, стоявшую в глубине магазина недалеко от ее стола; она разговаривала с мужчиной, по всей очевидности, клиентом. Она очень выразительно жестикулировала, что для нее характерно, затем повернулась, чтобы указать на фламандский гобелен, висящий на стене сзади нее. Они стали разглядывать его вдвоем.

Открыв дверь, я вошла.

Я не могла удержаться от мысли, как хорошо она выглядела тем утром. На ней были ярко-красный, сшитый на заказ шерстяной костюм, простой и элегантный, шею украшало дважды перевитое жемчужное ожерелье. И этот яркий цвет, и молочный блеск жемчужин прекрасно подчеркивали ее глянцевитые каштановые волосы и золотистый цвет лица.

Мне особенно понравилось, что сегодня она надела красное, потому что я писала ее в ярко-красном шелковом платье и том же колье, которое она обычно носила и которое было в некотором смысле ее торговой маркой. Наблюдая за ней, я внезапно почувствовала уверенность в том, что я правильно уловила ее сущность и передала на полотне ее теплоту и красоту, врожденную грацию, которая, казалось, исходила из нее. Я надеялась, что Эндрю понравится портрет его матери, про который Сэра сказала, что он станет одной из лучших моих работ.

Как только Диана заметила меня, она извинилась и поспешила ко мне с радостной улыбкой на лице; ее глаза выражали тот же пыл и радость, которые у меня обычно ассоциировались с Эндрю. У него всегда бывает такой же счастливый, заранее радостный вид, когда он видит меня в первый раз после разлуки; это так внезапно и так мило.

— Дорогая, ты здесь! — воскликнула Диана, хватая мои руки. — Я не могу поверить, это такой замечательный сюрприз. Я так рада тебя видеть!

Я ответила ей такой же нежной улыбкой; в ней чувствовалась искренняя радость.

— Хэлло, Диана. — Вы — наилучшая из вещей, которую может мне предложить Лондон, не считая, конечно, вашего сына.

Она весело засмеялась с особой, свойственной только ей теплотой и приветливостью, и мы тут же бросились обниматься. Затем она провела меня немного вперед.

— Мэл, я хочу тебе представить Робина Макалистера, — сказала она. — Робин, это моя невестка Мэллори Кесуик.

Высокий, красивый, утонченный, элегантно одетый мужчина вежливо наклонил голову. Он пожал мне руку.

— Рад с вами познакомиться, миссис Кесуик, — сказал он.

— И я рада с вами познакомиться, мистер Макалистер, — ответила я.

Диана обратилась ко мне:

— Мэл, дорогая, извини меня, я оставлю тебя на пару минут. Я хотела бы показать мистеру Макалистеру картины внизу. Я не задержусь надолго, ведь мы должны успеть на ланч.

— Не беспокойтесь обо мне, — сказала я. — Я просто поброжу по магазину. Я уже заметила, что у вас много новых удивительных вещей. Как обычно.

Прежде чем моя свекровь успела что-нибудь произнести в ответ, я прошла в дальнюю часть ее заведения, внимательно глядя вокруг себя. Я люблю антиквариат, а у Дианы всегда имеются самые лучшие и самые изысканные вещи из доступных в Лондоне; многие из них поставлены крупными европейскими фирмами. Она постоянно путешествует по Европе в поисках всякого рода сокровищ, но, в основном, она специализируется на французской мебели восемнадцатого и девятнадцатого веков, декоративных предметах и живописи, хотя здесь было и несколько английских вещей в георгианском стиле и в стиле английского ампира. Деловой авторитет и безупречная репутация Дианы были следствием ее обширных знаний изысканной французской мебели, в области которой она была крупным экспертом. Однако, подобно каждому мало-мальски значительному икультурному антиквару, Диана была чрезвычайно хорошо образована и в других областях, хорошо ориентировалась во всех европейских стилях самых разных периодов.