Уоррен Адлер - Война Роузов

— А вы почему не дома со своими, Энн?

Ей вовсе не хотелось отвечать на этот вопрос.

— Мне показалось, я нужна здесь, — прошептала девушка.

— Вам повезло, Энн. По крайней мере, вы хоть где-то нужны. Я же, видимо, никому больше не нужен. Даже в качестве зрителя.

Он допил и опустился на корточки рядом с ней. Энн сидела, поджав ноги, рядом с подарками, наблюдая за дрожащими, гаснущими лампочками гирлянды.

— Я исправлю их сегодня вечером. Провода, наверное, нужно припаять.

Она украдкой бросила взгляд на его профиль, затем стала смотреть на него открыто, заметив, как у него шевелятся губы.

— Теперь Рождество у нас только для детей, — губы его начали дрожать, и он не смог договорить. Она положила руку на его ладонь. Не поворачиваясь, он накрыл ее руку своей ладонью и пожал ее.

— Как это все, наверное, надоело вам, Энн, — он повернулся и посмотрел на нее. — Не могу понять, зачем вы все это терпите. Впрочем, а зачем я сам все это терплю. Совершенно бессмысленное занятие, знаете. Двое сумасшедших, сцепившись, катаются в грязи.

— Не мне судить об этом, — внезапно она вспомнила, что именно этими же словами ответила Барбаре.

— Надо вам было оказаться здесь на прошлое Рождество. Старые добрые времена, когда мы были одной семьей. Мой отец говорил тост. «Ты — счастливый человек», — сказал он. — «Действительно счастливый». Он до сих пор не понимает, что у нас происходит. Думает, я завел себе любовницу, а у Барбары наступил период, когда ей хочется изменить образ жизни. Я говорю ему, что ничего подобного, но он стоит на своем. Как вы объясните наш разрыв посторонним?

— И не пытайтесь. Это никого, кроме вас, не касается, — резко ответила она, сама удивляясь собственной уверенности.

— В моем положении, мне кажется, труднее всего справляться с одиночеством. Мне не хватает общения. Кажется, от этого я страдаю больше всего.

— Вы найдете кого-нибудь, — осторожно сказала она, чувствуя, как у нее начинает колотиться сердце. Вот я, кричала она ему в глубине души.

— Пока невозможно. Гольдштейн сказал, я должен продержаться. Вот никогда не думал, что однажды моей жизнью будет распоряжаться бывший раввин, у которого плохо пахнет изо рта.

Его рука легла ей на плечи.

— Дорогая Энн, — сказал он. — Вы кажетесь мне единственным якорем в этом чертовом разбушевавшемся море. Не представляю, что бы с нами сталось, если бы не вы. И еще дети. Вы очень помогаете детям. Держу пари, вы и не подумали включить это в условия договора, когда пришли сюда в первый раз.

В доме стояла тишина. Энн казалось, что земля перестала вращаться. Она не смела пошевельнуться. Близость его тела сладостно волновала Энн. Она почувствовала его дыхание рядом со своим ухом.

— У меня не было ни единой минуты утешения, — сказал он. — Я никак не могу хоть на мгновение вырваться из этого кошмара.

Ее напряжение сразу ослабло, и она отдалась позывам своего тела. Она повернулась, чтобы встретить его губы, ее взгляд осторожно искал его глаза. Лицо его наклонялось все ниже, и наконец его губы нашли губы Энн. Она почувствовала, как его язык двигается у нее во рту, касается ее языка и, найдя, начинает ласкать его. Ее пальцы коснулись его волос. Это был особый момент в ее фантазиях — ее пальцы, сплетающиеся в его великолепных волнистых волосах с проседью.

Она чувствовала его настойчивость, его давящую твердость, когда его руки двигались вверх по ее бедрам, и она открылась ему, зная, как ей хочется, чтобы он взял ее и вошел в нее, чтобы она поглотила его. Прикоснувшись к нему, она ощутила пронизавший ее дрожью отклик во всем теле, удививший ее своей силой, словно тысяча ласкающих пальцев коснулась каждого ее нерва.

Она удивилась, когда он внезапно отпрянул, и не сразу разжала руки, но в следующее мгновение услышала то, что, по-видимому, вспугнуло его, — звук открывающейся входной двери. Она тут же поднялась на колени, поправляя одежду, перебирая руками подарки, не поворачивая головы, даже когда присутствие Барбары за спиной стало физически ощутимым. Сердце ушло в пятки, а Оливер притаился где-то в тени за шкафом с напитками, так, чтобы Барбара его не заметила.

— Это вы, Энн? — окликнула ее Барбара. Энн скованно повернулась в ответ.

— Да вот, устраиваю подарки поаккуратней.

Она спиной чувствовала взгляд Барбары. Пожалуйста, не пускай ее в комнату, молила она, имея в виду, наверное, Бога.

— Я засыпаю на ходу, — сказала Барбара. — Вы сделали тесто?

— Да.

— Дети вернулись?

— Еще нет.

— Ну ладно. Завтра у нас Рождество. Я его боюсь.

Энн кожей чувствовала, как в комнате нарастает напряжение. Она затаила дыхание, опасаясь, что Барбара захочет продолжить разговор. Она боялась, что не вынесет этого.

— Ну, пойду спать, — зевнув, Барбара ушла. Энн с облегчением прислушивалась к ее шагам, удалявшимся вверх по лестнице. Лишь после того, как закрылась дверь ее комнаты, Оливер выступил из своего убежища в тени.

— Прости, — шепнул он.

Дотянувшись, Энн схватила его руку и поцеловала в середину ладони. Он быстро отдернул ее, словно упрекая, на цыпочках вышел в вестибюль и с шумом хлопнул входной дверью, будто только что пришел домой. Затем поспешил вверх по лестнице. Напрягая слух, Энн услышала, как он повернул ключ в замке.

Она еще долго оставалась в библиотеке, сидя на коленях перед рождественской елкой. Заметила ли их Барбара? Ей не хотелось, чтобы мысли об этом отравляли ее счастье.

Затуманенный взгляд остановился на слабых, мигающих огоньках гирлянды. Лишь в этот момент она поняла, что забыла напомнить Оливеру о том, что их надо починить.

ГЛАВА 13

Запах дыма проник в его дремлющий мозг, вызвав мысль о пожаре и воспоминание об одном эпизоде из его бойскаутского[34] детства, когда огонь спалил одну из жилых хижин. В ту же секунду он выскочил в коридор и бросился вниз, шлепая по ступеням босыми ногами.

Ветви елки обуглились, и пламя уже начало разбегаться во все стороны, словно оранжевые иголки на фоне зеленых. Он выхватил огнетушитель из шкафчика под лестницей и побежал в библиотеку, где огонь уже начал пожирать бумагу, в которую были завернуты подарки.

Перевернув огнетушитель вверх ногами, он широкой дугой направил пенную струю на расползавшиеся язычки пламени.

— Папа, — это была Ева, она возникла у него за спиной, сдерживая крик.

— Не подходи, — ответил он, быстро побеждая огонь. Отвратительный запах гари заполнил всю комнату, пока он продолжал тушить последние дымящиеся участки.

— Чертовы гирлянды, — воскликнул он. — Надо было исправить их как следует!