Френсис Дэвис - Вкус любви

Когда они протискивались через толпу, она чуть не столкнулась с женщиной, показавшейся ей удивительно знакомой — у нее были фиалковые глаза и такое количество бриллиантов, что ими можно было бы осветить весь Бродвей. Она весело смеялась над тем, что рассказывал ей стоявший рядом с ней мужчина. Его глаза за очками в роговой оправе щурились от смеха, а улыбка была такой широкой, словно он хотел проглотить земной шар.

— Джулио, — шепнула она, когда они обогнули эту пару, — это не?..

— Да, — сказал он, — она самая. Они свернули к стойке, где подавали коктейли, но здесь им преградила путь группа людей. Дама с серебристыми кудряшками серого пуделя беседовала с молодым человеком с ангельской внешностью.

— Я только что разговаривала с Джин.

— Можете не продолжать, я все знаю. Ей страшно не понравилось, — сказал он.

— Она считает, что по сравнению с лондонской постановкой эта выглядит весьма жалко.

— Ничего не хочу и слышать об этом. Я проплакал весь второй акт. Как вы думаете, осталось хоть что-нибудь поесть. — Голос его звучал жалобно. — Ну почему еда всегда кончается, когда приходят актеры?

Джулио сильнее сжал руку Кэйт и втащил ее в нарядную комнату, отделанную сверху донизу темными панелями, в которой собрались члены труппы и их друзья. Одни сидели за столами, другие стояли небольшими группками, некоторые ждали своей очереди у буфетной стойки. Джулио был прав. Туалеты были самые разнообразные — от элегантных вечерних платьев и смокингов до джинсов и водолазок. Одна молодая женщина, казалось, вся была обернута шалями. Вытянувшись на цыпочках и откинув назад голову, она жадно слушала невероятно высокого и худого человека в белом костюме.

Кэйт ожидала увидеть взволнованных, встревоженных артистов, с нетерпением и страхом ожидающих первых отзывов, во все здесь смеялись и болтали с самым беззаботным видом. Вот это и есть, подумала она, настоящая актерская игра.

Многие лица были ей знакомы — она видела их на сценах Бродвея или на экране. Она дернула Джулио за рукав.

— Вон Розалинд Кузине, — сказала она, не отводя от нее глаз.

В жизни та была красивее, чем на сцене, что казалось Кэйт совершенно невероятным. У нее были светло-русые волосы с медным отливом, уложенные крупными локонами, и огромные карие, известные всей стране глаза. На ней был фиолетовый муаровый шелковый жакет, юбка более темного оттенка и такого же цвета туфли. Шею украшал прекрасной работы кулон из аметиста, в ушах сверкали бриллиантовые серьги. Она слушала темноволосого человека, что-то нашептывающего ей на ухо, с легкой насмешливой улыбкой.

— Хочешь с ней познакомиться? — спросил Джулио.

— Познакомиться? Ты хочешь сказать, что знаешь ее?

— Достаточно хорошо, чтобы представить тебя. Пошли, не стесняйся. Кэйт отпрянула.

— Джулио, я не могу так. — Можешь, можешь. Не веди себя, как ребенок.

Джулио и Розалинд поцеловали воздух у щек друг друга, темноволосый мужчина извинился и отошел. Розалинд повернулась к Кэйт, и ее светло-карие глаза расширились еще больше.

— Джулио! — воскликнула она. — Представь меня. Ты нашел Загадочную Мими, Безумного Картографа.

— Насколько мне известно, это Кэйт Эллиот, Кэйт, это Роз…

— И где вы живете? — спросила Розалинд.

— На Пятьдесят шестой улице, — сказала Кэйт. — Мой дом недалеко от вашего. Глаза Розалинд недоверчиво сузились.

— Если я не ошибаюсь, ваша квартира как раз напротив моей.

— Да, — призналась Кэйт.

— Как здорово наконец с вами познакомиться. Джулио, мы ведь старые знакомые. Мы машем друг другу уже…

— Четыре года, — вставила Кэйт.

— Неужели так давно? А вы сегодня были на спектакле? Я вас что-то не видела. Я оказывала моральную поддержку режиссеру — мы, англичане, должны держаться вместе, — хотя я не думаю, что ему стоило беспокоиться, мне кажется, спектакль просто великолепный.

— Нет, — сказал Джулио. — На спектакль попасть не удалось. — Он ласково положил руку Кэйт на плечо.

— А вы за кого болеете?

— За Дона Риччи.

— Он сделал прекрасные декорации, просто дух захватывает. Осветители допустили одну накладку во втором действии, только не говорите ему, что я заметила. А теперь, — сказала она, беря Кэйт за руку, — пойдемте сядем где-нибудь, и вы мне расскажете, чем вы занимаетесь. Я иногда наблюдаю за вами, признаюсь, я ужасно любопытная. И что вы там все время делаете? Джулио, эта девушка работает, как одержимая и днем и ночью. Она полностью отдается своему делу, как монахиня.

— Она совсем не монахиня, — ответил Джулио, преувеличенно страстно поглаживая ее обнаженную спину своей горячей ладонью.

Кэйт очень аккуратно наступила каблучком на его лакированную туфлю.

— Джулио, дорогой, — воскликнула Розалинд, — тебе не больно? Принес бы ты нам что-нибудь выпить и заодно попроси бармена дать тебе немного соды.

— Хочу сказать вам, — сказала Кэйт, чувствуя себя как восторженная школьница, — что считаю вас великолепной актрисой.

— Спасибо, — ответила Розалинд очень серьезно.

— Я видела все ваши спектакли до одного, как только стала жить в Нью-Йорке.

— Правда? И что вам понравилось больше всего?

— Все, — выпалила Кэйт. Но это действительно было так — ей нравилось все.

— Вот спасибо, дорогая. В таком случае, поскольку мы вроде бы даже знакомы и приветствуем друг друга, почему вы никогда не приходили ко мне за кулисы?

— Я думала об этом, но мне было как-то неудобно.

— Застенчивая монахиня. А теперь скажите мне, чем это вы занимаетесь целыми днями и частично ночью. По-моему, вы художница или что-то в этом роде?

— Да, я делаю иллюстрации к книгам, оформляю обложки, брошюры и все такое, — стушевалась она. — Я — свободный художник.

— Свободный художник — свободный охотник. Значит как будто вы в «Аиде» идете с копьем за верблюдами, что, наверное, лучше, чем идти за слонами. А я могла видеть где-нибудь ватой работы?

Кэйт назвала несколько книг, вышедших за последний год.

— Значит, я видела некоторые из них. Мне они очень понравились.

Вернулся Джулио с тремя бокалами шампанского.

— Джулио, она просто великолепна, — сказала Розалинд.

— Можешь мне этого не говорить, — ответил он, самодовольно улыбаясь.

— Я имею в виду ее как художницу, негодник!

— Можешь мне и этого не говорить. Это я пригласил ее на работу.

— В качестве вольного художника?

— Очень вольного, — сказал он, подмигивая и опять поглаживая ее спину. — А что это ты там говорила про какую-то Загадочную Мими?

Розалинд смущенно улыбнулась.