Папа, где ты был? - Юлия Юрьевна Бузакина
— Да ладно? — изумляюсь я. — Может, ты что перепутал, Никита?
— Я? Перепутал? Нет, я же Филиппу платные медицинские услуги недавно предоставлял. Я его хорошо запомнил. В общем, выводят его значит, из главного офиса вашей строительной компании, следом бежит красивая жена твоего отца, рвет на себе волосы, заливается слезами. А папаня твой стоит у дверей, будто каменное изваяние. Не один мускул не дрогнул на его лице, когда Филиппа сажали в полицейскую машину.
— И как я такое веселье пропустил? — сокрушаюсь я.
— Вот и я о том же! Думаю, неужели Олежа упустил возможность поглумиться над братцем? Ты где пропадал-то?
— В школе. На родительском собрании.
— Не смеши меня.
— Не смешно, Никита. Я теперь отец. А за что моего братца взяли?
— Судя по комментариям, Филиппа сняли с должности финдиректора. Он в открытую воровал деньги у компании и переводил их заграницу на оффшорные счета.
— Ты смотри, орел, — рвется негодование из груди.
— Еще какой! — вторит мне Никита.
— Ладно, давай, брат. Спасибо, что сказал. Увидимся.
Никита отключается. Я с досадой потираю подбородок. Как же так? Я пропустил самое главное реалити-шоу в своей жизни! Может, потому что у меня теперь свое собственное шоу с участием сына и Куропаткиной?
Кажется, я начинаю понимать, зачем приходил мой отец. Видимо, понял, что из себя представляет дерьмецо по имени Филипп.
«Выкуси, Батя!»
Не могу удержаться, набираю отцовский номер.
Гудок, еще гудок.
— Я тебя слушаю, — раздается глухое на другом конце.
— Зачем ты приходил? — уточняю без приветствий.
— Хотел сказать тебе о том, что я ошибся. Я хочу, чтобы мы с тобой восстановили наши отношения. И мне не нужны те деньги, что оставила тебе мать. Я хочу ввести тебя в совет директоров. Да, понимаю, ты совершенно ничего не смыслишь в строительном бизнесе. Но мне необходимо твое участие. Ты — мой единственный наследник.
— А твоя любимая курица в курсе твоих благих намерений?
Несколько мгновений отец молчит.
— Филипп успел два раза крупно облажаться, — отвечает спокойно. — Сегодня утром его сняли с роли генерального директора. Он избежал ареста только потому, что я женат на его матери.
— О, в твоей идеальной картине мира наметился раскол, и ты решил обратиться к своему неудачному проекту?
Григорий тяжело вздыхает.
— Мы все совершаем ошибки. Я не исключение. Ты прежде всего мой сын, а не проект. Мне стоило признать это раньше. А сейчас, когда я узнал, что у меня есть внуки, я тем более готов пойти тебе навстречу.
— Слушай, я тебя обманул, ясно? Эта женщина мне не жена. А внук у тебя только один — Ванька Зайцев. У него, кстати, сегодня день рождения. Ему исполняется двенадцать.
— Почему Зайцев?! — изумленно хрипит на другом конце отец.
— Потому что его мать мне о нем не сообщила. А несколько дней назад она погибла. И тогда одна дама из попечительского совета решила ко мне обратиться. Я сделал ДНК экспертизу, и ву-а-ля, я отец! Видишь, как все просто?
— Ребенок рос под фамилией матери?
— Представь себе.
— Ты уверен, что это твой сын?
— Спроси у Никиты Балановского. Он делал ДНК-экспертизу.
— Черт, — кажется, мой батя не на шутку озадачен. — А когда, говоришь, у мальчика день рождения?
— Сегодня.
— Значит, не все потеряно? У меня есть еще один наследник, и если взяться за его воспитание, то через несколько лет я получу достойного преемника моей строительной компании?
— Эй, придержи коней! Ваня — мой проект.
— Я не позволю тебе забить ему голову медициной и сделать из него еще одного неудачника!
— Он мой сын!
— Не вижу ничего плохого в том, чтобы начать обучать ребенка финансовой грамотности и строительному делу. Может, хоть через поколение гены выстрелят?
— Не смей портить моего сына своими идеями!
— Это мой внук! Имею право!
— Не имеешь!
— Во сколько придут гости?
— Гостей не будет.
— Завтра в полдень я буду у вас дома. Не вздумай уходить! Из-под земли достану! И не забудь пригласить ту милую голубоглазку, которая так изящно подавала мне чай. Она идеально тебе подходит. Не облажайся хоть на этот раз! Сделай что-то стоящее в своей жизни ради сына.
В трубке раздаются короткие гудки.
Я испепеляю взглядом мобильник и морщусь. И зачем я ему только позвонил? К чему сказал про Ваню? Он же теперь не отвяжется со своей бредовой идеей сделать из него наследника своей империи.
Что ж, слово — не воробей. Вылетит, не поймаешь. Я откладываю телефон в сторону и иду в гостиную. Там тихо работает телевизор. Ванька спит на изодранном диване, уткнувшись лицом в мохнатую шею Лютика. Все, как всегда. Идиллия, вашу мать.
Вздыхаю. Накрываю его пледом и подкладываю под голову подушку. Беру его телефон в руки. Галерея открыта. Я понимаю, что он смотрел фотографии своей матери, и мне становится не по себе.
Усаживаюсь рядом с ним и осторожно глажу его по волосам. Я не умею утешать. И я не знаю, как мне себя вести, чтобы ему стало комфортно в моем мире.
Лютик поднимает свою косматую голову. Внимательно смотрит на меня, а потом тянется и лижет прямо в лицо. Я пытаюсь увернуться, но это невозможно.
— Фу… хватит, умоляю… — отплевываюсь с хриплым шепотом.
Потом мы с Лютиком перетаскиваем коробку воздушными шарами в гостиную. Тихо клеим сверху красный бант, и только после этого отправляемся спать.
«С днем рождения, сынок!» — гласит надпись на банте.
— С днем рождения, — шепчу, на миг обернувшись, а потом закрываюсь в спальне. Надеюсь, батя завтра не настигнет нас со своими наполеоновскими планами празднования дня рождения внука и не испортит мне вечер с Куропаткиной и ее дочерью.
Глава 35. Елена
Утро начинается с приятного осознания того, что мы с Катей снова одни. Я с наслаждением потягиваюсь, с удовольствием нежусь под струями душа, а потом неспешно потягиваю растворимый кофе у кухонного окна.
Благодать!
Катюша не спит. Шныряет мимо меня к большому зеркалу в прихожей то с джинсами и топиком, то с черным платьем в белый горошек, то с юбкой-мини из экокожи.
— Мам, ну, как я тебе? — она вертится перед зеркалом в юбке и футболке.
Я хмурюсь. Юбка кажется мне через чур короткой. А ведь мы ее весной покупали.
— Юбка слишком короткая. Лучше платье в горошек, — выдвигают предложение.
— Платье кринж, мам! Надену топ и джинсы. И можно, я возьму у тебя тушь?
— Катя,
