Вне правил - Анель Ромазова

— Да. да. да..Натан, — сдавленно пищит, затем разгоняется отдышкой. Ловит свой шторм потрясающего, мать его, оргазма. Взлетает.

Меня совместно колотит, понимаю, что больше не выдержу. Даю резко всем телом вверх, подхватываю ее раскрытые губы. Целую. Толкаю внутрь язык. Вхожу одним длинным толчком в часто сжимающуюся киску и рву барьер.

Первый.

Первый.

Я ее первый. С шумом проносится в голове, и сметает все мои убеждения, что трахать неопытную девочку не круто, словно их и не было.

= 24 =

Я сама не своя и тело мне не принадлежит. Диву даюсь, что можно так легко потерять голову. В секунду превратится из человека в пластилин.

Вдоль по мне несутся волны, добегают до глаз и становятся ослепительными разноцветными пятнами. Сколько не жмурься, они не стряхиваются. А еще руки, ноги и кончики пальцев вяжет восхитительно — дивными спазмами. Покалывает от макушки до пят, как будто до этого, долго лежала в одном положении и затекла, а потом разогретая кровь пустилась в бега и наполнила сладким — сладким томлением, сильно похожим на густой сахарный сироп.

С поцелуев его жгучих началось, а закончилось этим.

Вульгарно и, ну просто, как падшая женщина, раскинув ноги, перебираю жесткие волоски у Натана на затылке. А он слизывает сочащийся из меня секрет, толкая язык в пульсирующую сердцевину.

Пытаюсь понять и осознать — Что же я такое прожила. Принять — что же он такое делал. Хотелось бы, со стыдом отреагировать на его бесстыдство, но я же в этом учувствовала. Да и хотела. Не сразу, или почти сразу, или…

В общем, лучше принять как есть, чтобы не сгореть со стыда. Сама же дала добро. Мотивирую тем, что Натан возьмет свое и отстанет. Не наваливая мне до кучи лишних проблем.

Перевожу дыхание. Всего — то разок набираю полноценный вдох, как он прогнав по мне гладкие и пышущие жаром мускулы, набрасывается сверху. Сковывает губы и, заносит в полость незнакомый вкус, ворвавшись наглым языком, которым до этого безбожно слизывал то, что из меня текло во власти похоти.

Ужасно неправильно. Ужасно дико.

И Натан ужасный. Ужасный и дикий. И, конечно, возмутительный.

Ведет себя, словно его год на голодном пайке продержали. Или провел несколько лет в местах не столь отдаленных. Без девушек.

Не попадались мне такие. Неуправляемые и….

С ним, я снова не я.

Такое же дикое и озабоченное существо, только женского пола.

Идиотка, сама об этом знаю. Но…

Безумно нравится мне, как под пальцами перекатываются, обтянутые гладкой кожей, бугры. И влажность, по которой легко скользить от шеи к выделенным лопаткам. Он ведь меня так жадно сжимает, двигая острием той громадной штуковины между ног.

Член.

Боже!

Ай!

Членом такую махину обозвать, это как обругать. Хвастаются ведь большим прибором и гордятся. А меня он пугает. Хотя, напугать меня — это надо постараться. До деревни мы жили в городском гетто, а там такого насмотришься, потом мало чего боишься и не шарахаешься в темных углах, а достаешь перцовый баллончик.

Мысли шугаются в голове, как стаи диких птиц. Уж и не знаю, какими силками их по одной вылавливать. Все на потом оставляю.

А он целует и не прекращает. Вносит хаос. Дарит обещанное наслаждение. И на губах и там внизу. Растягивает мягкие податливые стенки входа, твердо, властно давит. Насаживает на твердый раскаленный ствол, и я громко охаю, прямо ему в рот.

— Нет! — бурно всхлипнув, стараюсь оттолкнуть или немного сдвинуть, чтобы прекратил.

Непередаваемая боль прокатывается и поражает по суставам. Из глаз сыпятся искры. Девственная плева внутри меня рвется, когда он входит так глубоко и плотно, что дальше некуда. Набираю носом вдох. Задерживаю. Сжимаюсь и скукоживаюсь.

— Все, Яська, ты больше не девочка… спасибо, Царевна… я. спасибо. я ахуел… спасибо, что подарила себя, — надсадно хрипя, вгрызается мне в мочку уха. Толкая ладони мне под спину, вжимает в свое тело, буквально, расплющив.

Рваным толчком извлекает из меня внушительную и обжигающую стенки эрекцию. Жжение до самого пупка растекается. Молча пережидаю, пока утихнет. Натан напряжен, но не торопится снова поразить своим членом. Зависает покрыв собой сверху и не двигается. Приникаю лбом к его плечу. Не дышу вовсе.

— Сильно больно? — спрашивает с участием, но сквозь сжатые челюсти. Пристально вглядывается, как я морщусь, но свести ноги не дает. Смотрит мне в глаза, и я сконфужено отвожу свои. Щеки вспыхивают, как будто по ним ударяют.

— Сильно, — так же сжато выдавливаю. Стон не удерживаю, и он выходит каким — то пискляво — шипящим звуком из моей груди.

— Скоро, опять станет хорошо. клянусь, — усмехается криво, но выговаривает серьезно. Как бы переключается с раздолбайского режима, в режим мне_важно_доставить _тебе_удовольствие.

Надо такому случится, что я ему верю. Клятве этой дурацкой.

Зачем ему это?

Может же просто отмыметь и не спрашивать. Смущает меня его интимный и трогающий душу подход. Ненавидеть было бы проще. И считать козлом, трахающим все и вся без разбора. Мельком об этом задумываюсь.

Натан сводит губы на мою шею, а руку в промежность. Там я жутко мокрая. Растерянно мотаю ресницами и сжимаю плечи Натана, вытягиваясь в ровную звенящую струну.

Он точно находит два местечка, касаясь которых, голова сразу уплывает, запрокидывается невольно. И мне хорошо-хорошо, приятно-приятно.

Комочек, терзаемый его пальцами, сначала покалывает, затем мелкие разряды скапливаются. Их становится больше. Они разрастаются. Клитор, как шар из молний, пускает огненные стрелы. Все дальше и дальше по мне.

— Натан..о..да..Натан, — не нахожу в себе сил, перебороть яростную потребность, шептать его имя. И «да» бесконечно твердить.

Он очень настойчиво гладит мокрые складки, а я очень пошло раскачиваюсь и практически натираюсь о его кисть. Это не остановить, оно само собой получается. Двигаюсь ритмично вслед за его рукой. Тороплюсь туда, где уже манят первые проблески наслаждения. Я их попробовала на вкус и хочу еще.

= 25 =

— Нихуа хуа, Зайка. Ты везде зайка, даже, там где киска… — Натан отвешивает сомнительный комплимент. Сомнительно и то, к чему именно он относится и, надо ли мне радоваться, — Очень хочу посмотреть, — плотоядно оскаливается, а я не пойму, по какой причине.

Что?

На что?

Суть его намека доходит, а вот как к этому относится — нет. Для меня это полная дичь, но не скажу, что отталкивает.

Поднявшись надо мной сначала на вытянутых руках, окидывает довольным взглядом мое, потерянное от быстрой смены ощущений, лицо.

Вспыхнувшая