Развод. В логове холостяка (СИ) - Ксения Хиж

шею, прислушалась. Собственное биение сердца ритмично ускорялось. Перед глазами – обеденный стол – нож с розовой рукояткой на масленке – я не убрала его на место! Нож с синей рукояткой у плиты.

С кухни тишина. Я напряженно сглатываю, чувствуя, как по спине тонкой струйкой течет холодный пот.

Не гремит посуда, не шаркают ноги в растоптанных тапках. Почему перед глазами вдруг всплыли картинки ножей, я и сама не знала, но страх подпитывался сценами убийств, что мимолетно кружились в моей голове и заставляли и наяву увериться в этих догадках. С таким-то поведением матери! И это стойкое ощущение внутри: предчувствие смерти, запах, липкость, ползущая по коже и делающая пальцы неприятно влажными.

Свет, льющийся от единственной лампочки в коридоре, на мгновение померк. Я сглотнула колкую слюну и моргнула. В дверном проеме появилась мать. Стоит, не шевелясь, опустив голову. Лица не видно – падает тень. Лишь слышен скрежет зубов, да такой сильный, что кажется, зубная эмаль в этот самый момент стирается в порошок.

Ненормальная!

- Мам? – голос дрогнул. – Может, пора спать? Поздно уже.

Собственный голос тихий, умоляющий, заискивающий.

- Ты мне что-то хочешь сказать? – спрашивает она с вызовом в голосе, словно только этого и ждала, когда ее затронут, и вскидывает голову.

Я удивленно, точнее недоуменно растягиваю губы, подбираюсь.

- Просто…

- Ну давай, скажи!

Я вздыхаю, когда хрупкая женщина, приходящаяся МНЕ? матерью двинулась на меня. И от былой хрупкости, не осталось и следа.

- Мам…

Женщина почти дошла до меня, но в центре комнаты резко сменила направление и подошла к старому патефону. Открыла крышку, покосилась на меня, улыбнувшись уголками губ.

- Помнишь, как мы проводили вечера? Раньше? В детстве?

Я беспомощно мотнула головой.

- Нет? Но как же так? Мы танцевали! Ну же, вспомни, деточка!

Она завела пластинку и под первый мрачный аккорд качнула бедрами. С ее лица, словно рукой, стянуло агрессию. Казалось, даже морщины разгладились. Музыка полилась, мать закружилась по комнате.

Я недоуменно вжала шею в плечи. Происходящее походило на театр абсурда, в котором мне похоже предстояло принять участие.

- Давай, танцуй, чего сидишь?!

Взвизгнула мать и, вибрируя всем телом, медленными шажками направилась в мою сторону. Холодный пот прошиб тело. Оранжевая растянутая футболка прилипла к спине. Я нехотя поднялась. Выбора нет. Хотя он, конечно, есть всегда, но сейчас лучше подчиниться.

Мать остановилась напротив меня. Мы почти одинакового роста и я, неуверенно переставляя ноги в подобии танца, вижу ее глаза. Спокойные, умиротворенные, а музыка и вправду завораживает, вгоняет в состояние легкой эйфории, в некое состояние транса…

Сектантка!

Что-то глубоко знакомое и близкое горькими колющими толчками отзывается в груди. Я знает эту мелодию! Но не знаю, как описать, и как назвать исполнителя. Но точно знаю!

По правде сказать, музыка никак не походила для плясок, особенно полуночных и таких безумных, но таковы условия игры.

А мать тем временем и не собиралась ни уставать, ни прекращать.

Напротив, движения ее становились все динамичнее и отрывистее, ноги уже в громком топоте продавливали старые перекрытия пола. Руки то и дело вздымались вверх, а голова закидывалась назад и вращалась вокруг шеи, как сломанный болванчик.

Я быстро выдохлась, сломанные и кое-как сросшиеся ребра отдавались болью. И когда, уже показалось, что эти безумным телодвижениям нет конца и края, мать вдруг остановилась.

Я выдохнула, обернулась на стук за спиной. В дверях появился брат. Час от часу не легче. Он же не захочет примкнуть к нашей веселой компании?!

Слава Богу, он не захотел, напротив высказал недовольство происходящим и, подойдя, громко хлопнул крышкой патефона.

Музыка оборвалась.

Мать ойкнула.

Я сжалась.

- Ладно, пора и спать. Завтра тяжелый день. Все по лежанкам!

Лежанкам…

Я прошмыгнула мимо Бориса и почти вбежала в свою спальню. Остановилась на пороге, хмуро сдвинув брови к переносице.

- Тяжелый? Почему?

Мать удивленно качнула головой.

- Завтра идем в город.

- Зачем?

- Танцевать на площади.

- Что? – в пересохшем горле засвербело.

Борис и мать разразились смехом. Ее юмор он понимал на «изи». Сразу понятно, они на одной волне.

- Шучу. Не танцевать, а торговать. Все, спать!

Я закусила губы. Пожалуй, там, на площади я от вас и сбегу…

Глава 29

Фары выхватывали ямки на дороге каждый километр.

Лоснящийся черным блеском автомобиль лавировал между выбоинами ловко и резво, не сбавляя скорости. Навстречу из-за поворота показались две вспышки. Фары старого «Форда» мигнули. Гарик поджал губы и все-таки сбросил скорость.

Машина, ржавая и битком набитая какими-то склянками проползла мимо него, когда ему все же пришлось остановиться и вжаться в обочину, потому как на такой узкой дороге разъехаться им двоим было не суждено. Борис в очках за рулем и женщина рядом. Ее рот раскрывался под такт какой-то навязчивой мелодии, что оглушила даже его за закрытыми окнами!

Он вздохнул, когда машина Бориса остановилась и тот вышел на улицу.

Быстрое рукопожатие. Глаза блестят страхом у Бори и решительным огнем у Гарика.

- Докладывай, как обстановка?

- Да что говорить, - Борис заблеял. – Девка у нас, привыкает. Все чинно благородно.

- А нам не надо чинно, слышишь? Не затягивай, а то шумиха стоит! Больница до сих пор обсуждает ее и ваше родство. Решай с ней. В ближайшее время.

- Вы же сказали затихариться? – Борис выпучил глаза.

- Сказал, - кивнул Гарик. – Но деньги только после дела. Завтра же прикопай ее и дело с концом. Я тут опрошу свидетелей, они скажут, что видели, как она уходила. И все. Нет тела, нет дела. А там и забудут все. А то муженек ее на нервах весь, а деньги обещает немалые. Встречался вчера с ним. Мужик серьезный. Нельзя подвести. Ты понял?

- Да понял я, понял.

- Иначе сам трупом ляжешь, я тебе устрою, - шикнул Гарик, осмотревшись по сторонам. Вокруг грязной дороги поля и кусты, ни одной души. Мать его песни поет, пританцовывая у машины. Она вообще недалекая, ей плевать. А если что и заткнуть можно.

- А мне когда заплатите?

- Позже. Доеду сейчас посмотрю на эту кралю.

- А можно я ее перед смертью …ну того, этого…

- Трахнешь что ли? – Гарик громко засмеялся.

- Да делай что хочешь, главное результат.

Борис восторженно потер ладони. Поджал губы, сжимая штаны между ног. На губах даже слюни блеснули.

-