Жду трамвая - Дарья Михайловна Сорокина

согласился мой будущий муж. – Но это была не метафора. Союз «как» тебе ни о чем не говорит? Как ты собираешься сдавать практику речи? Ты же простой анализ текста не сделаешь.

Он неодобрительно цокнул языком и покачал головой, а я в шутку сомкнула ладони на его шее.

– Придушу!

Никакой неловкости, никаких сомнений. Мы дразнились и смеялись, строили планы и решали, что наденем на наш важный день. Сошлись на джинсах и футболках с каким-нибудь приторно-романтичным принтом.

Неловкость вернулась ночью в постели, когда наше неровное дыхание и смущенное молчание начало выдавать слишком яркие чувства. Вот только ни я, ни Юра не решались пересечь невидимую черту, пролегавшую между нами.

– До свадьбы ни-ни? – с наигранным сожалением спросил меня Чудов.

– Опять издеваешься?

– Ага. Мне так нравится, как ты бесишься.

Я поджала губы.

– А сам-то? Можно подумать, что не хочешь, – мне не удалось придать голосу едкости, под конец фразы в нем уже вовсю сквозила надежда.

– Что хочу? – прикинулся дурачком Юра, и я обиженно отвернулась к стенке. Да ну его!

Через долгие минут пять, а я засекла их по тиканью настенных часов, Чудов тяжело вздохнул и прижался ко мне со спины, крепко обняв одной рукой.

– Если тебе еще интересно, то я очень хочу, – хрипло произнес он.

– А что мешает? – неожиданно спросила сидящая во мне плохая девочка.

– Предостережение твоего отца о детях. Хотя если сдуть наши шарики и использовать сразу два, а то и три для прочности, предварительно нарисовав защитную руну, можно рискнуть. Что скажешь?

И как на него злиться? Я рассмеялась, и Чудов смеялся вместе со мной. А потом мы просто одновременно перевели взгляд на потолок, как если бы вместо него над нами вдруг появилось бесконечное летнее небо. Под спинами у нас вновь скрипели доски мостков, где-то переквакивались лягушки, шумел камыш, то есть рогоз! И счастье больше не казалось чем-то недостижимым. Оно было рядом, сплетало пальцы с моими, дышало в унисон, засыпало вместе со мной.

* * *

На следующий день Юра отобрал у меня учебники и cпрятал на высокий шкаф.

– Гулять! Ты уже во сне на немецком начала разговаривать. Срочно нужно проветриться, Надя! Идем в кафе. Мы оба заслужили.

Отец как чувствовал что-то. Мой телефон с самого ЗАГСа дымился и плавился от сообщений. Уже и забыла, что обещала перезвонить и рассказать, как сдала экзамен. Все слишком быстро закрутилось после, и когда я увидела пятнадцать неотвеченных сообщений за вчерашний день, то начала нервно икать. Шестнадцатый звонок сегодня напугал так, что я телефон чуть не выронила, но икать не перестала.

– Я на экзамене была па-ап, – сходу пошла я в наступление, прежде чем на меня обрушился град родительской любви и заботы.

– Вчера! Экзамен был вчера, Надя. Мы с ума сходим здесь. Сдала?

– А? Что сделала? – Мозг у меня все еще находился в кашеобразном состоянии, и Юра лишь прыснул со смеху, слушая мое блеяние. Ему-то нормально, сидит попивает молочный коктейль и выглядит преступно довольным.

– Экзамен, Надя. Что поставили? – Голос папы чуть смягчился, видимо, понял, что со мной надо разговаривать, как с пятилеткой.

– А, да. Четырнадцатое поставили. – Я все еще переваривала случившееся и почти не слушала отца.

Юра подавился своим коктейлем и сделал какие-то совершенно безумные глаза.

– Пересдачу на четырнадцатое поставили? Ты не сдала, что ли?

Проще соврать, что не сдала, чем сказать правду, что я с Чудовым в ЗАГС собралась в этот день.

– Нет. – Я судорожно соображала. – Поставили пять, это билет четырнадцатый был.

– А… Ты раскладушку так и не сфотографировала. Пришли, пожалуйста. А то я, конечно, к Юре отношусь хорошо, но как-то меня эта ситуация напрягает все равно. Сколько ты, говоришь, у него комнат?

Я пережила очень долгий допрос. Папа даже моей пятерке не порадовался, но четко дал понять, что восторгов от моей жизни с парнем не разделяет. Даже с таким проверенным и своим в доску. Да и мне жутко неловко перед ним, особенно учитывая запланированную на четырнадцатое февраля выходку. Как мы потом перед всей нашей родней будем оправдываться, я просто не представляла. Может, стоит реально в общаге пожить до февраля?

Только вот как Юре об этом сказать? Останется ли он таким же понимающим или нет, когда я сообщу, что хочу от него съехать, несмотря на все обещания и заверения? Хотя бы до часа икс. А там моя совесть уже будет чиста – почти.

Я посмотрела на него. Улыбается и вроде счастлив, а тут я со своим желанием воспользоваться ключами от комнаты в общаге. Чувствовала себя между молотом и наковальней. Но я правда не хотела начинать наши отношения со лжи родителям. Был в моей жизни уже один феерический лжец, который прятал меня от своей мамы, а потом и вовсе отправил Новый год в подъезде встречать. Не хочу сама до такого опускаться.

– В кино? – Юра кивнул в сторону касс, которые были в двух шагах от фудкорта, где мы сидели.

Тепло разлилось в груди. Мы с Киром так ни разу и не выбрались ни на один фильм. У него всегда находились какие-то отмазки. То репертуар не устраивал, то времени не было, то он уже с кем-то посмотреть успел. А я так хотела!

Странная я, никак меня эта ситуация не отпускала. И мне все еще было плохо, что Кир так со мной обошелся, но больше всего я боялась, что из-за него проблемы будут у Юры. Мне грел душу тот смачный удар, но и тревога никуда не ушла. Вдруг где-то лежит заявление в полицию на двух взломщиков? Кир вполне мог опуститься до такой подлости.

– Если не хочешь, можем в другой раз, – предложил Чудов, заметив, что я задумалась.

– Ни в коем случае. Хочу. Только проблема небольшая есть… – грустно изрекла я и опустила глаза, потому что, если скажу вслух, Юра точно взбесится.

– Я в курсе, что стипендию тебе еще не перевели. Идем уже, не раздражай меня, мелкая.

В зале Юра поднял подлокотник между нами и притянул меня к себе. Сейчас или никогда.

– Что скажешь, если я до четырнадцатого съеду…

Молчит. Может, не расслышал? Повторить это мне точно духу не хватит.

– Скажу, что поговорю с твоим отцом сегодня же про твое желание жить в общаге, чтобы никого не смущать и не стеснять тоже. Уверен, что такая перспектива дяде Диме точно не понравится, и ворчать он перестанет. Тебя только родители наши волнуют?

Я кивнула.

– Тогда я все решу, – спокойно