Бывшие. Я до сих пор люблю тебя (СИ) - Черничная Даша

— Это, наверное, будет стоить баснословных денег!

Я даже теряюсь от осознания реальности.

— Что не так, Тами? Моя квартира — плохо. Твоя — тоже. Новый дом — далеко. Новая квартира — дорого. Где нам жить? Или ты хочешь гостевой брак? — его ноздри раздуваются.

— Я вообще никакой брак не хочу! — у меня аж голос садится.

Титов поворачивается всем корпусом и смотрит на меня:

— Тогда чего ты хочешь, Тамила?

Простой вопрос, на который ожидается такой же простой ответ.

— Тебя, Герман. Тебя рядом с нами, — выдаю наконец.

Титов заметно расслабляется, подходит ближе, отбирает у меня лопатку и принимается накладывать омлет:

— Я уже рядом с вами. Осталось дело за малым: решить, где именно я буду с вами. Выбор за тобой, Тамила. Всегда был за тобой.

А ведь правда, так и есть. Всегда решала я.

— Давай я позвоню риэлтору и попрошу посмотреть разные варианты. И домов, и квартир. Мы вместе решим, где нам будет комфортно, — предлагаю компромисс.

Герман подходит вплотную, оставляет поцелуй на моих губах и произносит тихо:

— А пока я перевезу часть вещей сюда. М-м-м? Что скажешь?

Закусываю губу и улыбаюсь:

— Я освобожу часть полок в шкафу.

— Звучит как начало чего-то прекрасного, — его лицо светится от счастья, а у меня щемит сердце оттого, что все действительно выглядит идеально.

Возвращается Эмилия, с ее лица не сходит улыбка. Дочь не задает ни одного вопроса, но всем своим видом показывает, как счастлива.

Семейный завтрак оставляет после себя столько тепла и уюта, что я и сама не могу сдерживать улыбку.

Глава 36. До сих пор люблю тебя

Тамила

— Слушай, неприлично быть такой счастливой! Прям лимон хочется тебе в кофе выдавить! — произносит Вера преувеличенно эмоционально, даже глаза закатывает.

— Не завидуй, — бросаю в нее искусственный цветок.

Вера уклоняется от него, и тот падает на пол, она поднимает его и бросает обратно на стол, к другим цветам, кладет на стол локти и смотрит на меня уже без усмешки:

— А если серьезно: у вас Германом все хорошо?

— Все… непривычно. — Приближаюсь к Вере, чтобы остальные сотрудники галереи не слышали нашего разговора. — Понимаешь, мы жили вместе так давно. Мы оба были молоды, и жизнь ощущалась по-другому. Сейчас все иначе. Это вроде те же мы, но здорово изменившиеся.

— Вы просто повзрослели, Там-Там, — она снисходительно улыбается. — Набили гору шишек с друг с другом и прочими. Пересмотрели свои эмоции, научились управлять ими. У вас появилось понимание, чего вы хотите от противоположного пола. Любить в двадцать и любить в сорок — большая разница, Тамил.

— Эй! Мне тридцать три, а не сорок! — ахаю от возмущения, но Вера лишь смеется.

— Ты поняла, что я имела в виду. Конечно, будет по-другому. Но ведь это же к лучшему, нет?

— Да, Вер.

— А с Володенькой что? — косится на меня.

Веселье проходит, я хмурюсь.

— Я все рассказала ему.

— Ну и дура, — бурчит она.

— Что? — округляю глаза.

— Да я не о том, — отмахивается. — Мне кажется, ему ни к чему были эти подробности про вас с Германом. Он же мягкий.

— Перестань, Вера. Вова нормальный. Если он не распространяет тестостероновые флюиды налево и направо, это не значит, что он тряпка. Он просто воспитанный мужчина, вот и все. И если бы я не рассказала — как ты представляешь себе нашу жизнь? Мы встретимся с ним где-нибудь в ресторане, он увидит нас с Германом и все поймет. Я не хочу вранья. Он не заслужил этого.

— Прости, что полезла куда не нужно, — соглашается со мной. — Тамил, и он что, вот так просто отпустил тебя?

— Да.

— Даже скандала не закатил?

— Какой в нем смысл?

— И морду Герману не набил?

— Нет! Вера!

— Господи… — шепчет. — Я и не знала, что таких делают.

— Каких — таких? Адекватных?

Мы замолкаем. Персонал галереи снует туда-сюда, а мы с подругой замираем. Меня расстраивают ее слова, а Вера, кажется, сама поняла, что сболтнула не то.

— Представляешь, — говорит она тихо, — сейчас нормальные, уравновешенные мужики просто редкость, когда встречаешь такого, сразу начинаешь думать, что с ним что-то не то.

— Так и есть, — киваю и говорю искренне: — Я очень надеюсь, что он найдет свое счастье.

— Ему нужна такая же, как и он. Фанатичка, для которой существуют только работа и пациенты, — произносит со знанием дела. — И жили они долго и счастливо и не покинули здания больницы ни на день.

— Я тебе сейчас язык укорочу! — хватаю ножницы.

— Но ведь я права!

Кое-как успокаиваемся с подругой и возвращаемся к работе.

— Давай уже, выбирай оттенок, — она указывает подбородком на стол с цветами. — Вот тот цвет красивый, персиковый.

— Персиковый не пойдет. Нужна пыльная роза. Все работы выполнены с преобладанием этого цвета.

В ближайшие выходные у нас пройдет выставка талантливой художницы. Она рисует цветы во всех их проявлениях. Идея, над которой мы работаем — интегрировать картины в цветы, чтобы было похоже на оранжерею.

Выбираем цветы с Верой, прикладываем их к стенам и так и эдак. Это только кажется, что все так просто и вообще как два пальца об асфальт. На деле же оттенков тысячи, а у каждого цветка свой тон.

— Все. Останавливаемся на этой линейке.

— Уверена? — спрашивает Вера.

— Я тебя сейчас грохну! — злюсь. — Уверена.

— Хороший выбор, — комментирует она. — Мне тоже кажется, что эти больше всего подходят и по качеству, и по цвету. По периметру мы поставим лампы с желтым свечением, и будет очень натурально.

— Отлично. А теперь давай собираться и уходить отсюда.

Оглядываюсь по сторонам. Персонал уже разошелся по домам.

— Что-то мы с тобой засиделись, — Вера собирает цветы, я помогаю ей.

— Этот выбор — самый нелюбимый момент в моем деле.

— Это потому что сейчас куча всего. Просто миллион атрибутов, вот и усложняется выбор.

Вера закрывает свой чемоданчик и спрашивает:

— Подвезти тебя домой?

— Нет, спасибо. Ты поезжай, а мне еще тут все запереть нужно.

— Позвони своему рыцарю — он примчится тут же! — играет бровями.

— Еще не поздно укоротить тебе язык!

Вера смывается, нагло смеясь надо мной, а я прохожу по помещению, убираю за собой, выключаю свет. Внизу, в основном зале, задерживаюсь, дотошно все рассматривая, проверяя, чтобы нигде ничего лишнего не осталось.

Ползаю на коленях под банкеткой, а когда выпрямляюсь и поднимаю голову, встречаюсь взглядом с Германом.

Он стоит в дверном проеме, брови подняты, на губах расплывается улыбка.

— Туда точно ничего не закатилось?

— Титов!

Он подходит ко мне, оставляет на губах сладкий поцелуй.

— Я скучал по тебе, — говорит хрипло.

— А я по тебе, — выдыхаю легко.

— Я принес кое-что, — протягивает мне бумажный стаканчик.

Я принимаю его, пью напиток через трубочку.

— Это какао? — округляю глаза.

— Да, — Герман кривится.

— С сахарным сиропом и ванилью?

— Да, прости господи, — его аж передергивает.

Я до сих пор помню, как он на дух не выносил какао, но ради меня почему-то мучался.

— Спасибо, Гер, — сжимаю губы, потому что иначе щеки от улыбки просто треснут по швам. — Ты помнишь, да? Как мы покупали его, когда было плохо.

— Конечно, Тами, — целует меня сладкими губами. — Поехали домой, а? Там Эмилия заждалась нас.

— Поехали, — переплетаю наши пальцы и выхожу на улицу следом за Германом.

Ставлю стаканчик на подоконник и закрываю галерею. А когда беру его с подоконника, вспоминаю, как совсем недавно ровно на этом же месте стоял стаканчик из той же кондитерской.

— Это был ты? — спрашиваю Германа и поднимаю глаза. — Тогда, после выставки Вознесенского. Вот тут стоял точно такой же стакан. Это был ты?

Вместо ответа Герман кивает и устало улыбается.

— Но… почему?

— Может быть, потому, что я уже тогда хотел сказать, что до сих пор люблю тебя?