Мой муж — зомби (СИ) - Катерина Траум

что когда машина наконец-то тормознула у ворот, а Матвей хлопнул водительской дверцей — озорная мысль вспыхнула в голове и тут же получила реализацию. Я максимально расслабила конечности и откинула голову на сиденье, прикрыв глаза и изобразив глубокий сон.

— Ты идёшь или нет? — недовольно позвал Матвей, открыв дверцу, но не получив от меня никакой реакции. — Класс. Час от часу не легче. Юля, вставай!

Он мягко похлопал меня по щеке, но я сморщила нос и промычала нечто нечленораздельное — слегка перебор, но сойдёт. Всё-таки гены актрисы не гарантия таланта.

— Ещё и босиком, — пробурчал Матвей себе под нос, и после короткой паузы я-таки получила, чего добивалась.

Его прохладная правая рука осторожно подобралась под мои колени, мягко скрипнула кожаная куртка. Левая поддерживала спину, и он поднял меня с сиденья, крепко прижав к себе.

Потрясающе. Такой… твёрдый. Жаль, что я не могла видеть его лица, но позволила себе откинуться на подставленное плечо и прижаться щекой поближе к шее — так, чтобы чувствовать запах кожи. Тут он был насыщенней. Слаще. Высохшие цветы в его сигаретах явно были особенными — свежими и пряными одновременно. Чёрт возьми, как же приятно.

В животе будто свернулся клубком огромный пушистый кот, когда Матвей потащил меня в дом. Он ступал так мягко и осторожно, словно не хотел меня разбудить. А я старалась только не улыбаться и сохранять видимость сна.

И слышала ровный, как метроном, пульс, не участившийся ни капли. От отсутствия реакции с его стороны эйфория разъелась как кислотой: неужели ему всё равно? Плевать, что его холодные пальцы на моём бедре, плевать на моё горячее дыхание на своей шее, плевать на то, как доверчиво я к нему прижалась.

Но мне было абсолютно не наплевать, и это бесило. Ужасающая смена позиций, с которой я не собиралась мириться. Это меня мужчины добивались, это от меня хотели касаний!

Матвей явно не улавливал этой волны возмущения. Неспешно отнёс меня на третий этаж, даже не запыхавшись. Толкнул ногой дверь в мою комнату — что мы уже там, я поняла по запаху своих духов и апельсина от пролитого на тумбочке сока. Опустив меня на кровать, Матвей уже собирался распрямиться, но я приоткрыла веки и требовательно потянула его за плечо.

— Не уходи. Пожалуйста…

Он замер, смотря на меня с открытым недоумением сквозь темноту спальни. В болотной радужке отражалась растерянность и моё лицо, как в искажающем зеркале. Я сухо сглотнула, скользнула пальцами к его шее, находя точку пульса. И порыв взять под контроль следующий удар его сердца вышиб остатки здравого смысла из мутной головы.

Матвей уже приоткрыл рот, явно намереваясь бросить очередное ехидное замечание, но я не позволила. Приподнялась навстречу, ухватившись за него со всех сил, и прижалась губами к его губам — не дав шанса на отказ.

Горькая сладость на кончике языка. Прохлада. Как дуновение северного ветра или брызги дождя, если бы с неба лилось шампанское. Я была осторожна, просто желая попробовать, каково это — целовать смерть. Волнующе-остро, рискованно-сладко. Короткое касание тьмы, закончившееся спустя миг, когда Матвей резко оторвался от меня, так и не ответив на поцелуй и смотря в мои глаза почти испуганно.

— Юля, нет. Ты пьяная. Спи, пока я сам тебя не усыпил, — строго, отрывисто бросил он, выпутываясь из моих цепких рук и спешно отходя от кровати на полшага.

— Трус, — выдохнула я, упав на подушку. Слабо моргнув, словно хотела сбросить затопившее наваждение, наблюдала за бегством Матвея из моей спальни: он так громко хлопнул дверью, как если бы боялся преследования. — И врунишка…

Лжец, потому что я успела ощутить прошедшую по его телу дрожь. И уловить, как под подушечками пальцев зачастили удары, с которыми сердце гоняло подогретую кровь. Может, из меня и плохая актриса, но женщина… В свои двадцать три я могла составить карту мужского тела и все его реакции.

А потому знала точно — если бы поцелуй продлился хоть на секунду дольше, Матвей бы этой ночью уже не покинул мою кровать. Так что засыпала я с блаженной, победной улыбкой.

Глава 11

Юля, ты невозможная идиотка.

Зачем, зачем пить столько, чтобы утром хотеть отпилить себе гудящую голову и выплёвывать к чертями кишки? Ну как, утром… часы в телефоне любезно поведали, что открыть глаза вышло только к одиннадцати. К двенадцати я успела сходить в душ, максимально близко поздороваться с белым другом, проклясть себя и весь свет и, закутавшись в халат, сползти на первый этаж за живительным стаканом водички с лимоном.

Вчерашний вечер и ночь всплывали мутными урывками. Но вот когда увидела в гостиной Матвея, сидящего в кресле с карманной книжкой, от досады на себя едва не простонала.

Я вспомнила, чем закончился парад развлечений. А с учётом того, какие до стыдного драные чулки стянула с ног после пробуждения — осталось лишь осторожно попятиться к кухне с надеждой, что останусь незамеченной.

Как же в этот момент мечталось, чтобы моя дрожащая от похмелья тушка провалилась сквозь землю.

Увы, все желания разлетелись в мириады пылинок, играющих в лучах солнца, бьющего в панорамные окна гостиной. Потому как Матвей поднял тяжёлый взгляд от книжки и поймал меня с поличным на попытке просочиться бочком вдоль стены. Кривая ухмылка исказила его губы, но то была большая разница с тем, как он почти улыбался вчера на балконе. Замаскированная, сдерживаемая злость, пробившаяся наружу в том, как до побелевших костяшек он сжал резко закрытую книгу.

— Привет, — сипло бормотнула я, решив выбрать самый безопасный вариант для всех девушек в подобных ситуациях: изобразить амнезию. — А где Нина Аркадьевна?

— Уехала за продуктами, — безупречно ровным тоном отозвался Матвей, продолжая буравить меня едким взглядом. — Твоего мужа я покормил и убрал за ним. Снова.

— Спасиб…

— Вот не надо этого, ладно? — вдруг довольно угрожающе вспыхнули его глаза, и он даже вскочил с кресла, но тут же прикрыл веки и сделал два длинных выдоха. — Мы так не договаривались. Я тут не за спасибо, и должен был только помогать, но не нянчить зомби вместо тебя, когда ты решишь пуститься во все тяжкие!

Ему явно с усилием давалось самообладание: отложив книгу на журнальный столик, он взлохматил и без того беспорядочно торчащие волосы, продолжая глубоко дышать. Я с прищуром сложила руки на груди: ещё не хватало получать выговор за гулянку, как тупому подростку!

— А что, мне теперь надо спрашивать твоего разрешения, если захочу развлечься? Я не