Я буду первым (СИ) - Натали Лав

кабинете пробую реанимировать свой сотовый. Но безуспешно. Услышав крик, удивляюсь — давно он так не орал. Последний раз — когда мне было пятнадцать, и я разбил на гонках новую машину.

Отрываюсь от телефона, потому что разгневанный родитель врывается ко мне.

— Тыыы! — рычит он дальше, утратив способность связно выражать свои мысли.

Не понимаю, чем вызван такой приступ гнева, таращусь на предка.

Он подлетает к моему компьютеру, что-то на нем ищет, находит и разворачивает изображение.

Я перестаю дышать.

— Что это?! — теперь папа рычит мне непосредственно в ухо.

И по мере того, как клетки мозга распознают то, что я вижу на экране, все, что случилось сегодня утром, встает на свои места.

Я любуюсь собственным задом, лишенным какой-либо одежды, а еще мужской задницей шоколадного цвета. Разворачивающееся перед моими глазами действо лишено какого-то скрытого смысла. Все исключительно ясно — и выдавливаемая смазка на мой зад, и чей-то голый пенис, и следующие за ним поступательные движения.

Вот почему госпожа Новикова ушла сегодня с гордо поднятой головой, даже не спросив, за что я с ней так. Не проронив ни одной слезинки. А я готовился к разбору полетов.

Вот почему, когда я попытался переправить видео с нашим сексом своему знакомому, у меня ничего не получилось. Как и выложить его в сеть.

Вместо этого на телефон пришла картинка с конфигурацией из среднего пальца с телефона Лены, после чего у меня накрылся аппарат. К сожалению у меня не было времени разбираться — с утра должно было состояться важное совещание.

Сейчас до меня доходит — она всё знала, когда пришла ко мне. И обдурила меня.

Зачем тогда пришла, если знала?

Вместе с пониманием, что это не я поимел ее, а меня поимели как последнего лоха.

Кровь отливает от лица. Дикая ярость вырывается вместе со свистящим:

— Убью суку!

Но я не один.

— Платон, это везде! Объясни мне, что это! — голос отца звучит тише.

Я дергаюсь. Он, что, думает, я и этот шоколадный заяц на самом деле?!

— Пап, это монтаж.

Он оседает в кресло и сиплым голосом спрашивает:

— Ты представляешь, как нас опозорили? Я хочу знать, кто.

Врать ему мне незачем.

— Падчерица Давлатова.

Он бросает на меня взгляд, в котором отчетливо читается: "С кем ты связался?!"

— Я поговорю с Сергеем. Он должен поставить девчонку на место.

Мне не хочется никого вмешивать

— Не надо. Я сам разберусь.

— Разобрался уже. Хватит.

Он звонит начальнику службы безопасности. Тот является в кабинет слишком быстро, будто стоял под дверью.

— Видел?

Тот согласно кивает.

— Чтобы этого дерьма в сети не было. Проведи экспертизу на подлинность. И найди мне этих умельцев. Искать нужно через дочку давлатовской жены.

Молчаливый мужик понимает отца с полуслова.

— Все сделаю, — успокаивает отца и выходит в коридор.

Я иду следом.

— Никитич, четырех парней мне подбери.

Он отвечает.

— Через 10 минут будут готовы.

Но, вернувшись в кабинет, вижу, что лицо у отца стало серого цвета, а он дергает воротник рубашки и галстук, пытаясь вдохнуть.

— Настька! — зову я не своим голосом секретаршу.

Она залетает на высоченных шпильках. Слишком медленно. Надо запретить ей носить такую дурацкую обувь.

— Лекарство неси!

Правда, требуемое она приносит почти мгновенно.

Я укладываю отца на диване, даю ему таблетку и жду, когда ему станет лучше. Постепенно приступ сходит на нет. Он перебирается к себе.

А я вместе с выделенными мне людьми направляюсь домой к этой дряни. Только бы до нее добраться, и я устрою ей веселую жизнь.

В домофон не звоню. Вряд ли она откроет мне после такого. Да и в дверь квартиры тоже.

Парни какое-то время ковыряются в замке, и я попадаю в квартиру. Руки чешутся от желания свернуть Еленке шею.

Однако квартира пуста.

Я опять просчитался.

И это становится последней каплей. Стул летит в зеркало. Еще что-то из мебели с треском ломается. Тряпки летят клочками. Парни меня не останавливают. А я даю выход душащей меня ярости.

Останавливаюсь сам посреди разгромленной квартиры. Ловлю себя на мысли, что хорошо, что девчонки здесь нет. Убил бы.

Но жажда возмездия утихла лишь ненадолго. Сев в машину, велю ехать в поселок к Давлатову. На кпп нас не пустили.

Я вернулся к себе в квартиру, чтобы проверить камеры. Они оказались залиты какой-то жидкостью. Подъехал спец, который их устанавливал. Все осмотрел, демонтировал, сказал, что они уничтожены с помощью оборудования, используемого спецслужбами. И скорее всего никакую информацию восстановить не удастся.

Я проглотил и это. Затем вернулся в офис. Никого уже не было.

Войдя в кабинет отца, услышал как он ругается по телефону. С Давлатовым.

— Это уже ни в какие ворота, Сергей. Я хочу поговорить с девчонкой. Сам. Узнать, кто ее надоумил. В каком смысле, мне сначала следует с сыном побеседовать? Я этого так не оставлю, имей в виду.

Потом отец отбросил сотовый.

— Он велел тебе передать, что если с ее головы упадет хоть один волос, ты — не жилец.

— Посмотрим, — я недобро ухмыльнулся, — Приходит время молодых. А Давлатова пора списывать в утиль.

Оставшись один, еще раз пересмотрел видео, кипя от злобы. Это ж надо такое придумать. Из сети его удалили. Тех, кто его сделал, ищут. И найдут.

Да и до этой затейницы я доберусь. Она очень пожалеет о том, что сделала.

По поводу того, кто и что будет болтать на мой счет, мне было плевать. Только за отца переживал.

Платон

Ночевал я дома у родителей. Отец попросил. Тем более, что сегодня суббота. Может боялся, что я ночью брошусь штурмовать особняк Давлатова. Дела в офисе, конечно, были, но их решили отложить.

Утром мы собрались за завтраком. Отец хмурился и недовольно бухтел. Мать обеспокоенно поглядывала то на меня, то на него.

— Мне — кофе, — безапелляционно заявил он, усевшись на свое место во главе стола.

— Но Игорёк, тебе же вчера плохо было, — попыталась возразить мама.

Он был непреклонен.

— Катя, я же попросил!

Она налила ему кофе. Посторонних никого не было, прислуга накрыла стол и испарилась. Отец говорил, что не любит, когда ему в рот смотрят, а еду на тарелку он в состоянии положить самостоятельно.

Я же посмотрел на маму и призадумался, смогла бы она так подставить своего Игорька. Хотя он бы тоже не стал снимать ее без трусов и выкладывать снятое в интернет.

Отправив в рот кусок омлета, он спросил:

— И как же ты теперь будешь, сын?

Я подцепил вилкой