Мы вместе «До», а как жить «После»? - Лия Блэр

— Нет, а ты?

Леша усмехнулся, взял еще один ролл, только теперь подался вперед, предлагая мне есть с его рук. Я, не задумываясь, навалилась на столешницу грудью и открыла рот, разрешая себя кормить. Взгляд Антипова следил за движением моих губ по отполированным деревянным палочкам, и становилось жарко.

— Жалею, что его не организовали раньше.

— Летом? — вскинула шутливо бровь.

— Не угадала. Попробуй еще раз.

— М-м-м, — сделала вид, что задумалась. — Может после того, как ты любезно поделился со мной жвачкой?

— Хотел бы сказать, что в душевой мне понравилось больше, но…

— Молчи, Антипов, — выпалила я, чувствуя как краска лезет на лицо. — Как думаешь, что сейчас происходит в лицее?

Леша открыл сок и налил сначала мне в бокал, а потом себе.

— Куча разодетых телок стреляет глазами по сторонам в надежде привлечь внимание, — пожал он плечами, делая глоток.

— А куча озабоченных мальчиков петушится, стараясь казаться лучше, чем есть, — отбила выпад.

— Вот значит как кукла Маша видит желание парней понравится.

— “Самолюбование” и “понравиться” не синонимы. Антипов, у тебя пробел в знаниях.

— Кто-то нарывается… Детка, слышала, что воспитание методом “ремнем по заднице”, стимулирует работу мозга?

— Неси ремень, Леш, так и быть помогу тебе, — не выдержала игры в гляделки и засмеялась, опустив голову.

— Ну, что за несносная девочка, а? — Леша перегнулся через стол, стараясь не вляпаться в еду и поднял мое лицо, ухватив двумя пальцами за подбородок. — Никакого инстинкта самосохранения.

Очередным моим заблуждением стала боязнь, что у нас не найдется общих тем для разговора. На деле же легко спорили, смеялись, поддевали друг друга, а иногда, чтобы высказаться по полной, закрывали друг другу рты рукой. С ним я чувствовала себя прекрасно. Живой, наполненной мыслями о будущем, благодарностью за настоящее и спокойствием к прошлому. Лишь один момент все еще тревожил меня, пока не настало время пережить и его.

Мы вместе убрали со стола, и Антипов раз пятнадцать меня поддел, типа, нынешний сервис на высшем уровне, если горничные приходят к нему как на праздник. Гад же, да? Но смешно, блин.

— До сих пор не могу поверить, что ты здесь, — Леша улыбнулся и развернулся к раковине, чтобы ополоснуть бокалы. — Что изменилось?

— Ничего, — еле слышно сказала, но видела, как напряглись мышцы на его спине. Услышал.

Мне предстояло сделать решающий шаг навстречу. Тот самый, который позволит ему поверить в искренность моих чувств. Без разницы на моральную сторону, на то, как виделось это со стороны. На все плевать! Кроме него и того, что он во мне пробудил, что рождал каждую секунду.

— Это шутка какая-то? — устало спросил Леша, не поворачиваясь.

Встав позади, я провела ладонью по его напряженным мышцам позвоночника и услышала Лешин рваный вдох. Стремление прижаться к нему всем телом стало сродни аркану, в который меня поймали и тащили без возможности вырваться. Но нельзя. Сначала надо было сказать, объяснить, так, чтобы он слушал, а потом почувствовал.

— Я долго не могла понять, что со мной происходит, когда ты рядом, — начала осторожно, прервав контакт и опустив руку. — Убеждала себя, что это страх или что-то типа того… Запрещала себе думать, что скучаю, когда тебя нет. Верила, что ты хуже всех, но кроме тебя никого не видела. Ты… я… считаю, что ты очень красивый и хороший… Но, я поняла…

— Скажи уже, Маша. Не надо этой жалости, — как-то обреченно с жесткими нотками в голосе произнес Леша, все так же стоя ко мне спиной.

— Я люблю тебя, Леш… Очень-очень.

Казалось, он превратился в камень. Ни малейшего движения. Чувство паники накрывало меня вместе со стыдом. Откуда-то сразу появились мысли, что я опоздала с признанием. Не стоило исключать варианта, где со стороны Антипова все это продуманная игра, спор или месть. Я улетала в сомнения, держась лишь на упорстве.

Еще ужаснее стало от осознания того, что ощущал Леша, когда я отвергла его. Как же больно было ему получать удар в раскрытую душу. Поганое чувство. Унизительное и мучительное одновременно. Если о чем-то сожалеешь со временем, то вот о таких моментах. Потому что они выбивают, ломают и рушат все хорошее, что хранилось внутри.

— Я обидела тебя, когда ты признался мне. Прости, Леш. Тогда все навалилось… Ты, конечно, вправе сейчас мне ответить тем же и послать подальше, но я все равно буду тебя любить, — я всхлипнула, потому что держать все, что сейчас обрушилось на меня, стало невмоготу.

Резко развернувшись, он прижал меня к себе до треска костей и осыпал лицо поцелуями, стирая губами соленые капли с моих щек. В глазах читалось восхищение, неверие, растерянность, и от этого у меня кружилась голова, потому что я забывала дышать. Думала, что его ничто не способно выбить из колеи уверенности и спокойствия, но, — как часто бывает со мной, — ошибалась.

— Машка, только не плачь, — шептал он мне в губы. — Я не ожидал. Напугал мою куклу, дебил. Я люблю тебя… Люблю, детка. Никогда не сомневайся в этом.

— Антипов, у тебя есть только один действенный способ меня успокоить, — шмыгала я носом, подставляясь под его руки.

Он взял мое лицо в ладони и накрыл своими губами мои губы. От первого касания мы оба вздрогнули, и я вцепилась со всей дури в его футболку, боясь, что Леша прервет ласку. В наш первый поцелуй он вкладывал столько нежности и страсти, а я не ответила, оттолкнула. Теперь же переживала, что он не захочет повторения. Решив не ждать от него инициативы, — хотя она всегда шла от него, — я приоткрыла рот и скользнула языком по его губам. Приглашая. Разрешая. Показывая желание. Антипов судорожно втянул носом воздух и углубил поцелуй, сместив одну ладонь мне на затылок. Когда наши языки соприкоснулись, встретив друг друга, я чуть с ума не сошла и обняла Лешу за шею, прижимаясь сильнее. Сквозь тонкую ткань платья чувствовала его сильный рельефный торс, каждую мышцу и до головокружения приятный жар. Другой рукой он скользнул по моей шее, плечу, спине, опускаясь до самых ягодиц. От его настойчивых объятий мое платье задиралось все выше, а волнительная нега внизу живота скапливалась все ощутимее.

— Детка, — выдохнул