Давайте поиграем, папа-босс! - Виктория Вишневская

чтобы поправить её.

И прихожу в ужас.

Почему я в таком состоянии?

Паника вихрем заполняет всё тело, пленяя сознание.

Осматриваюсь по сторонам, надеясь, что я ошиблась. Что я сейчас лежу в одном бельё (спасибо, что не голая) не в доме Багирова… Это я что, вчера к нему пошла, да? И что дальше было? Я разделась, и мы переспали? А где в это время была Снежка?

Голова пухнет от вопросов и от боли. Почему я ничего не помню? И, блин, шишка на лбу. Я вчера точно что-то натворила.

Дура! Какая же я дура!

Зачем вообще сюда шла?

Надо было, как в старые добрые — наесться от горя салатами и никуда не пойти. Но нет, потянуло же меня на приключения первого января!

А теперь кусаю губы и ищу свою одежду.

Нужно валить отсюда. Я не смогу смотреть спокойно Марату в глаза. Особенно после того, что я сделала.

Второй раз переспала с женатым мужчиной!

Мозги бы мне… Надо было загадать на Новый год их.

Подпрыгиваю с кровати, понимая, что моей одежды нигде нет. Подбегаю к шкафу, надеясь найти что-то у Багирова.

Но успеваю только дотронуться до ручки.

Вижу в отражении, как открывается дверь, а на пороге появляется Марат.

Причём такой… притягательный, мать его.

Не игривый, а наоборот, спокойный, какой-то настороженный. Немного хмурый, но оно и понятно… Я, кажется, головой хорошо вчера приложилась. Шишка на пол лба. Видимо, над эмоциями не совладал. Сердитая была, ошарашенная. Вот и ударилась где-то от злости.

Шмыгаю носом, прижимаю к себе простынь. Хорошо, что взяла с собой. Не хочу ему своё бельё показывать. Вот так вот!

Неловко оборачиваюсь, боясь услышать, что вчера произошло.

Но Марат не торопится начать разговор.

— Что молчишь? — не сдерживаюсь и говорю первая.

Чёрт, чувствую себя сейчас так фигово. Стыдно до одури.

Я ничего не помню, но уверена, вела я себя плохо…

Очень плохо.

— Пока не придумал, что сказать, — говорит спокойно, опираясь плечом о дверной косяк. Сканирует меня взглядом. Да с таким интересом, будто я точно что-то натворила.

— Ладно, — приподнимаю уголки губ. — Не подскажешь, где моя одежда?

— Подскажу, — кивает. — Она всё ещё сохнет.

Сохнет?

— А почему она мокрая? — аккуратно спрашиваю. Боже, пожалуйста, пусть удача хоть раз повернётся ко мне лицом!

— Не помнишь? — выгибает вопросительно правую бровь. — Ах, ну да. Ты ж успела навернуться, и удариться на льду.

Ой.

Неловко тереблю край простыни.

— Не всё помню… Про лёд — тоже не помню.

— Хм, — задумчиво тянет. — Может, оно и к лучшему.

О нет, точно что-то произошло!

— Расскажешь? — не унимаюсь.

— А ты правда хочешь? — в глазах его странный огонёк проскальзывает. Но тут же тухнет.

— Не особо… — говорю, хотя сгораю от неизвестности.

Фигово дело…

— Ну, — усмехается Марат и отрывается от стены. Идёт в мою сторону, хитро говоря: — Сейчас освежу тебе память.

Марат. Ночь первого января.

— Поужинаешь — и спать, — держу дочь на руках и несу на кухню. Варя приготовила жуть какой вкусный обед. Чуть всё не съел, но она остановила меня, чтобы немного оставить Снежке. Благо она ест как воробушек. — Тебя вообще кто-то кормил? Полуночница, блин.

— Колмил(кормил), — активно кивает. — Всё было холошо. И мама лядом была. Я хочу к ней опять.

Опять.

Стискиваю зубы.

Не нравится мне это общение их, но понимаю, что не могу лишить Снежку общения с мамой. Во-первых, по суду не могу препятствовать, во-вторых, чисто по-человечески. Ребёнку нужна мама.

— Она плигласила меня на лождество. Давай поедем вместе?

— Посмотрим, — натягиваю улыбку.

Дерьмо. Я и так со Снежкой не пошёл на городскую ёлку, так ещё и тут с матерью ей отказываю. И дело тут не в работе, а в моём нежелании встречаться с Наташей. Она снова начнёт говорить о нашем воссоединении, а мне эти разговоры уже поперёк горла.

И с разводом тянет.

Нет чтобы уже развестись. Забрала бы двадцать процентов от моего бизнеса и пошла бы гулять дальше, но нет же. Надеется, что я одумаюсь. В итоге весь процесс затянулся надолго. Уже месяца четыре. В итоге до сих пор сижу со штампом в паспорте.

Боюсь, Варька узнает, накрутит себе там.

Хотя откуда? Только несколько людей знают об этом. Наташа. Но я не оставлял их одних. Тем более не думаю, что она кричала бы направо и налево о том, что мы всё ещё женаты.

Временно.

— Давай ешь, и идём спать, — щёлкаю её по носу. — Сегодня тебя укладывать буду я, а не Варя.

Меня бы вот Варенька уложила — я не против был бы.

— Ну и холошо, — странно бубнит. — Не хочу больше нянек, пап. Давай я одна буду?

— Одна будешь, когда вырастешь, — серьёзно произношу. — А пока — с няней. Не ты ли Снегурочку хотела?

— Уже пелехотела…

Странно.

Ладно, потом спрошу у Вари, что у них случилось.

Так внезапно поменялось отношение… Неспроста.

Снежана ест, а потом отправляется умываться. За это время пытаюсь набрать Варвару. На телефон не отвечает, и я волноваться начинаю. Убежала внезапно, да ещё и по темноте. Мало ли кто за ней увязался там?

А эта сучка маленькая ещё и не отвечает.

Нахожу номер её семьи. Звоню родне. Говорят, что не появлялась со вчерашнего вечера.

Странно. Она же сказала, что у её мамы чрезвычайное положение, или мне показалось?

Последний вариант — набираю Мирославу, её подругу. Узнать номер той проще простого, когда ты имеешь доступ ко всей информации университета.

— Алло. Кто?

— Варвара у вас? — начинаю без прелюдий.

— Нет… А вы кто?

— Её работодатель, — чеканю без прелюдий.

— А, Марат Русланович, это вы? — ого, меня ещё и знают.

— Я.

Значит, рассказывала обо мне? Приятно.

Надеюсь, не детородными органами обкидывала.

— Она это, уехала час назад. Разве не к вам?

Чёрт, Варя!

— Нет, — цежу сквозь зубы. — Я перезвоню. Спасибо.

Отключаюсь, кидаю телефон в карман домашних штанов. Лечу на выход, накидываю куртку, хватаю ключи от машины. Распахиваю дверь, на ходу звоню другу. Чтобы приехал, присмотрел за Снежкой.

Пока гудки гулко отзываются в ушах, сбегаю по лестнице в одних домашних тапках. И останавливаюсь.

— Что случилось?