Белым по черному - Жанна Даниленко

не умею такими цифрами деньги считать. Так вот, пытаясь его защитить от него самого, мы взяли его деньги… В голове не укладывается.

— Ну что теперь, он же не оставит Диму без квартиры… И вообще, если он просто так заплатил восемь миллионов, то для него это не деньги…

— Марина! Даже если у него миллиардное состояние, то тратиться на нас он не обязан.

— Серёжа, ты звонил Михаилу?

— Да, только слушать меня он не стал, сославшись на то, что находится в аэропорту и у него пересадка между рейсами. Поздравил нас с заключением сделки, и всё. Он монстр, а не человек.

— Если ты его так боишься, почему позволяешь Оле встречаться с ним?

— Она его любит и никогда мне не простит, если я что-то предприму.

Оля была в шоке. Вот, значит, как. Отец не одобряет её Мишу. Открытие её поразило. Да, очень плохо, что Михаил вот так просто дал столько денег их семье, но ведь сделал он это ради неё. Вот вернётся — и она с ним поговорит. Конечно, им есть что обсудить и без этих денег. Но она его предупреждала по поводу дорогих подарков, а он, получается, и не слушал, и всерьёз не воспринял. Как же так! Сам ведь говорил, что надо учиться договариваться…

Нет с этим со всем нужно что-то делать! Слова отца вышибли её из колеи. Сначала появилась мысль вернуться в кровать и отложить разговор с папой до завтра, тем более что она успела бы связаться с Мишей и всё выяснить, но потом Оля передумала — пусть родители знают её позицию.

Оля смело вошла в кухню.

— Папа, а каким-то иным способом Дима взял бы предложенные деньги?

— Нет, не взял бы, — спокойно ответил отец, глядя прямо в глаза дочери.

— Тогда о чём речь? Ведь ты сам на месте Миши поступил бы так же. Разве нет?

Она не стала ждать ответа, прошла в ванную. Приняла душ, который снял напряжение, добрела до кровати и, завернувшись в одеяло, быстро заснула.

Утро встретило сообщением от Михаила.

«Долетел нормально, безумно скучаю по тебе. С этим надо что-то делать, правда, Заяц?», и дальше целующийся смайлик.

В душе расцвели цветы. Подумалось, что сравнение дурацкое, типа душа — это земля, чёрная и безжизненная, а цветы как что-то хорошее, но насильно туда воткнутое, но другое на ум не пришло. Зато на губах поселилась улыбка. Она не сошла, пока Оля умывалась и чистила зубы, кривлялась перед зеркалом и строила сама себе рожи. Она и на кухню завтракать пришла в приподнятом настроении.

Отец пил кофе. При появлении дочери взял турку и налил ей тоже, затем намазал хлеб маслом и положил на тарелочку колбасу и сыр.

— Ешь с хлебом, а то скоро ветром тебя сдувать начнёт. Миша звонил с утра? Что ты светишься, как медный пятак?

— Нет, написал в WhatsApp. Папа, он хороший, зря ты так.

— Хороший, хороший… Да ничего я против него не имею. Ты собирайся, до университета тебя сегодня довезу.

Следующий разговор с родителями и братом состоялся во время ужина. После возвращения с занятий Оля по-быстрому сделала пюре и нажарила котлет, как раз к тому моменту, когда все члены семьи практически одновременно пришли домой.

На кухне четверым показалось тесно, и он перебрались ужинать в зал.

— Я сегодня в меде был, — рассказывал отец, — договорился на следующий учебный год почасовиком на кафедру. А пока пристроился в похоронное агентство. На субботы и воскресенья. Платят там неплохо, машина у меня своя, реагенты и всё, что нужно, — тоже. Деньги надо отдавать, а сумма немалая.

Мама только головой покачала.

— Тебе не двадцать лет, Серёжа, и даже не тридцать. Не надо себя загонять только потому, что ты не можешь переступить через собственную гордость.

Отец внимательно посмотрел на неё, но ничего не ответил.

— Я в поликлинике часы взял, завтра согласуем расписание. Дежурств просил побольше в отделении да в приёмном, но там конкуренция, заработать хотят все, — добавил про поиски работы Дима.

— Ну, раз такое дело, давайте я санитаркой ночной устроюсь? — поддержала мужчин Оля.

— Сейчас! Я категорически против! — возмутился отец. — Тебе учиться надо, а если пойдёшь работать — Михаил нас первый живьём съест.

— Ой, что он ещё отмочил, слушайте, — вдруг развеселился Дима. — У меня лежит бабка Крюкова, вчера я её оперировал. Операция прошла нормально. Крюкову сразу в палату определили. Сегодня с утра захожу — бабки нет. Вечером в приёмный уходил — была. Дочка при ней постоянно находится. Кстати, нашего Михаила личная помощница. А тут постель застелена и бабки след простыл. У меня душа в пятки. Ничего летальный исход не предвещало. Я к медсестре, говорю, что с моей Крюковой, почему меня не позвали? В голове крутится что-то типа тромбоэмболии или инфаркта. А оказывается, Михаил прилетел в командировку в какую-то дыру, там возникли проблемы с заселением в гостиницу, он позвонил Анжеле и случайно узнал, что её мать в четырёхместной палате… Дальше без комментариев: по тревоге подняли заведующего общей хирургией и перевели мою Крюкову в одноместный люкс, который господин Фадеев проплатил на десять дней. И это всё среди ночи. Я у Анжелы спрашиваю, что шеф твой — всегда такой? А она отвечает, что всегда. А ещё он знает в лицо всех сотрудников и членов их семей, да каждую техничку помнит не только в центральном офисе, но и в филиалах. А мне тут про корыстные цели и обожании себя любимого заливал. Так что, систер, неплохой у тебя френд. Если научишься безмолвно прогибаться — будете идеальной парой. Потому как кроме себя он никого не слышит.

Отец молча подложил в тарелку Оле ещё одну котлету.

— Марин, ты бы Ольге талон на анализ крови дала, а то я дочь сегодня на улице увидел, так бледная спирохета румяной по сравнению с ней выглядит, — попросил он, взяв маму за руку.

Та только кивнула.

— Мама, и на ХГЧ бы кровь тоже. А то бледность всякая бывает, да, систер? — веселился Дима.

— Я не беременна, не говорите напраслины, мы предохраняемся! — отпиралась Оля.

Марина Семёновна только руками всплеснула.

— Говорила же я тебе…

— Так твой Миша тебя и спросит, хочешь ты стать матерью или нет. Обнаружишь себя в интересном положении, и всё. Отступать-то будет некуда. Вот так-то, систер, — не унимался Дима

— Димочка, ты не прав, Миша сказал, что нам нужно учиться договариваться. И мы учимся. И в этом вопросе тоже, — очень серьёзно, с гордостью произнесла Оля. А