Цена моей жизни (СИ) - Морриган Адалинда

Войдя в кабинет,  я старалась удерживать на лице улыбку. Я очень хотела получить работу.

Мужчина поднял на меня голубые глаза, и указал на стул.

-Прошу садись. Я Михаил Петрович. Зав.Отделением восьмого крыла.

Я протянула ему свое резюме и села на большой стул. Я попыталась расслабиться, но это было невозможно сделать.

- У меня уже есть копия вашей трудовой книжки. - Он сделал паузу. – Вы приняты.

Я  в шоке уставилась на него.

- Но вы даже не поговорили со мной.

- Я уже узнал о вас всё, что нужно. У вас есть все необходимые навыки.

-Хорошо, наверно... - мне потребовалась несколько секунд, чтобы прийти в себя.

Мужчина встал и протянул свою руку. Я вложила свою руку в его большую ладонь для крепкого рукопожатия. Тут же он  разжал пальцы и быстро отступил.

- Прошу, пройдёмте.  -я взяла свою сумочку и покинула офис вместе с начальником.

В восьмом крыле, прямо перед мной в коридоре на стене висели большие круглые часы. Какая огромная разница произошла с этим еще совсем недавно молчаливым таинственным зданием. Теперь везде хлопали двери, слышались голоса, свистели утренние сквозняки...

В широком коридоре  пока было светло и пусто. Двери в секционные еще не открывали со вчерашнего дня, и таблички с веревочными петлями, как в отелях, с надписями «Просьба соблюдать тишину. В секционных работают, а не болтают». В молчании мы миновали остаток коридора и начали подниматься по лестнице.

Мы остановились возле первой палаты. На ней была табличка с инициалами.

- Мы в восьмом крыле, значит непростые больные. Вот например эта девушка ,за которой будешь присматривать. Ей требуется больше разговаривать . У неё постоянный страх за свою жизнь.

-Я должна разговаривать с ней?

-Главная твоя обязанность сейчас-диагностика. Общаться с пациентами и разбираться  в чём именно состоит нарушение мышления в том или ином случае, чтобы психиатру потом было легче поставить диагноз.

-Хорошо. Я поняла.

-Очень хорошо, Анастасия Васильевская. - Михаил Петрович повёл меня дальше, по широкому коридору.

На каждой двери были таблички с инициалами. Возле одной двери, я в ступоре остановилась.

-Михаил Петрович?

-Да? -поднял брови зав. Отделения.

- Можно узнать ,об этом пациенте. Что с ней?- я указываю на табличку с именем «Алексеева Людмила Витальевна».

Глава 21

Анастасия

- Я не знаю кто она. Она здесь уже больше пятнадцати лет. Что я знаю , эта женщина бывшая наркоманка. -сказал Михаил Петрович внезапно охрипшим голосом и сделал шаг навстречу.

-То есть как? Она же должна быть , насколько я знаю,в другом отделение. - я холодно посмотрела на его. - Как вы это допустили ?

Мои зубы прикусили нижнюю губу, но я заставила себя быстро прекратить это, раздражённая своей привычкой, которую не могла побороть.

- За ее лечение хорошо платят. Пока есть деньги я молчу, у неё почти нет посетителей, только раз в месяц, в одно и то же время.

-Как годовщина - я скрестила руки на груди. - Она здесь как в тюрьме.

-Можно и так сказать. Она медленно умирает.

Мне стало жалко женщину, кем бы она не была. Я глубоко вдохнула и выдохнула. Жизнь была так несправедлива. В чем виновата эта женщина, в чем ее вина ,что она в таком состоянии? Я буду приходить сюда максимально часто, чтобы она могла знать , что не безразлична.

Я вошла в палату.  Мой взгляд опускается на лежащую на больничной койке женщину.

Женщину с посеребренными волосами и немного морщинистым лицом, которое когда-то точно можно было назвать красивым, особенно, из-за ее полных губ. Мне не хочется пялиться, но именно это я и делаю.

-Кто здесь ?- начинает она, и я вижу, что женщина с трудом пытается сформировать слова: губы изгибаются.

-Эмм...Я ваш новый лечащий врач. Меня зовут Анастасия.

- У меня нет врача. Я всегда одинока -  произнесла она. Я приближаюсь на пару шагов, так далеко, насколько мне позволяет смелость. Этого хватает, чтобы почувствовать слабый запах мочи, знакомый мне по домам престарелых, пациенты которых больше не в состоянии контролировать свои мочевые пузыри.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Женщина поворачивает голову набок и просто смотрит в окно.

-Она страдает от болезни Альцгеймера, последней  стадии. -разрывает тишину доктор. -есть ли смысл тут ее содержать. Лучше ей не станет, зачем тогда тратить деньги впустую.  Пустая трата денег.

Я не смогла больше находиться в этой палате, где пахнет смертью. То что она скоро умрет,  у меня не было сомнений.

Пустынный холл разом наполнился звуками. Как крышка диковинной табакерки, распахнулось окошко в торцевой двери, и чья-то кудрявая физиономия с по-клоунски нарумяненными щеками высунулась из него. Раскрылась сама внутренняя дверь, выпуская больных. В холл выкатились четыре тетки в разноцветных одеждах – в цветастых халатах, в разношенных трениках, в дешевых кофтах с растянутыми рукавами.

Торцовая дверь с окошком еще раз открылась и выпустила в холл новую больную. В узеньком сарафанчике, в черных кожаных тапочках, с двумя косичками на прямой пробор, прикрытых треугольником шелковой косынки, изящная девушка шла, ступая по-балетному, будто летела, слегка откинув назад руки. Глаза ее были широко раскрыты и глядели вперед, туда, где она видела что-то очень хорошее, доступное и понятное ей одной.

Мой кабинет казался эталоном минимализма шестидесятых.

«Это от бедности или от особенности вкуса?» – спросила  себя , когда  Михаил Петрович пригласил ее ознакомиться с историей болезней.

Широкое окно, тоже с решеткой, было раскрыто. При каждом дуновении ветерка металлические спиральки с крошечными колокольчиками, привешенные к люстре, издавали мелодичный звон. На журнальном столике (лакированная панель с тонкими ножками) стоял наготове электрический чайник. Дорогой письменный прибор, явно чей-то подарок, соседствовал на письменном столе с круглым аквариумом.

Михаил Петрович воткнул вилку чайника в розетку, открыл коробку конфет.

– Любишь сладенькое?

– В принципе, нет.

– Обрати внимание, наши больные все время сахар едят. Хрумкают, будто кролики.

-Эндорфинов им, наверное, не хватает. Гормонов радости.

- Ну да. – врач прищурился. – Так в женских журналах пишут. Муж у тебя есть? Жених?

«Он что, дурак?» – я подошла к низкому креслу, демонстративно уселась в него и картинно закинула ногу на ногу.

– Для чего этот вопрос?– Я взяла двумя пальцами из коробки шоколадную конфету, широко раскрыла рот и вложила в него конфету целиком, не раскусывая, медленно прожевала.

-Ты красивая девушка, можно сходить вместе в кино к примеру , я бы помог освоиться на рабочем месте. Рассказать что и как у нас здесь. - он сложил руки на рабочем столе.

-Простите, не интересно. У меня есть... То есть были отношения ,я пока не готова к новым . Сейчас на первом месте у меня только работа. -Я решила не кривить душой. – Психиатрия-это сложная, непонятная, малоизученная специальность. Вы должны меня всему научить...

– Чему это «всему»? – ухмыльнулся Михаил Петрович.

Я  посмотрела на него, и  немного покраснела:

– Психиатрии.

- А-а! Это не проблема...

К сожалением я  вспомнила, что в моём дипломе было только три четверки против всех остальных отличных оценок – судебная медицина, «глазки», то бишь глазные болезни, и... психиатрия. Психиатрию изучали на пятом курсе, а она в это время уже вовсю дежурила в хирургическом отделении в ночное дежурство. Я вспомнила это так отчетливо, как будто все было вчера. Какое было  счастливое время!

- Значит, запомни. Твои больные – с тридцатой койки по сорок пятую. Пока пятнадцать человек. Истории болезни на столе.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

С этими словами он легко провернулся и вышел из ординаторской.

Дверь тяжело захлопнулась. За окном о чем-то весело просвиристела синица. Мне показалась, что она надо мной  посмеялась.

Сидя в своём кабинете  я пялилась  в окно вместо того, чтобы заняться бумажной работой. Это было смехотворно. Прошло почти две недели с того момента, как я узнала что беременна. Две недели я не видела Фила. Как и где он?Что делает на данный момент. Все напоминало о нем. Повсюду.Я страдала. Страдала так сильно, что от его отсутствия болело все, даже зубы и десны.